Пока мой труд не завершен полностью

Какими бы пьяными и злыми парни ни были, от них не ускользнуло то, что у нового экспоната музея имелся изъян: на лице пластиковой женщины не читалось привычного для всех манекенов нейтрального или дружелюбного выражения. Напротив, ее пластмассовые черты искажал дикий ужас – будто когда-то она была человеком, а потом нечто, застигшее ее в миг паники, некая Медуза Горгона современности, взглянуло на нее и мигом обратило в пластик.

– Бьюсь об заклад, всю эту одежку можно толкнуть в комиссионный, – сказал первый бродяга, водя грязными руками вверх и вниз по телу манекена. – Тут даже колготки есть.

– Давай разденем ее, – предложил ему товарищ.

Взявшись за дело, парни с удивлением обнаружили, что на манекене имелось даже нижнее белье. Первый бродяга заговорил с куклой, называя ее «Дейзи», а затем к этой игре присоединился второй. Одно повлекло за собой другое, и, полностью раздев фальшивую даму, парни уложили ее поперек дивана и стали делать вид, что сношают ее. В ту ночь над Музеем сияла полная луна, а бродяги, очевидно, были в настроении чуть-чуть пошалить. Объектом их вожделения был всего лишь манекен, хотя в сумерках пластиковая женщина могла сойти за живую – как оно и было с Мэри в течение многих лет.

Но вот один из бродяг внезапно спрыгнул с манекена и, спотыкаясь, попятился назад со спущенными до лодыжек штанами.

– Ее глаза, – прохрипел он. – Она… она посмотрела на меня.

Второй подтянул портки и, подойдя к созданию на трухлявом диване без подушек, громко и тонко вскрикнул:

– Господи!

Столкнув манекен на тротуар, бездомные принялись топтаться на пластиковом лице и бить по телу обрезком металлической трубы, подобранным поблизости. То, что нашлось внутри манекена, шокировало их даже больше, чем перекошенное выражение лица и глаза, обращенные к их собственным. Пластиковое тело содержало в себе анатомически точный набор внутренних органов – тоже, похоже, сделанных из синтетических материалов. Будь эти парни не под мухой, они наверняка нашли бы способ успокоить себя – предположили бы, например, что куклу выбросил медицинский колледж, где ее пользовали как наглядное пособие для обучающихся… более того, медколледж неподалеку, в нескольких километрах от Музея, взаправду имелся. Но сейчас, обуянные пьяным страхом, они только и могли, что обрушивать на искусственное тело удар за ударом, чаще всего – на голову, покуда от этой зловещей подделки не осталась лишь разметанная груда обломков. Сбегая с улицы Музея, они не озаботились даже тем, чтобы забрать одежду пластмассовой женщины, за которую планировали выручить в комиссионной лавке немного денег.

Казнь Мэри, хотя и оставляла желать лучшего с точки зрения оригинальности (я уже использовал манекен, когда избавлялся от Перри Стаковски), имела большой успех; однако я не получил удовольствия от учинения столь гротескной расправы, и виной тому были мои постоянные безуспешные попытки найти Ричарда. С самого начала я хотел, чтобы он был последним из Семи, кто испытает мой гнев. Теперь я уже начал опасаться, что возможность реализовать мой план до конца безвозвратно утеряна. Образ Умника, гнома в больших белых перчатках, стал тревожить мой, прямо скажем, и без того напрочь растревоженный разум. Я послал весточки через голосовую почту на его домашний и мобильный телефоны, но Ричард, как я чувствовал, не получал моих сообщений. Отвлекись, посоветовал я себе.

Я установил, где она находится, далеко за полночь. Она припарковала машину перед заведением, которое, к большому удивлению, обслуживало клиентов с садомазохистскими наклонностями.

Злачное место, без каких-либо вывесок, рекламирующих название или специфику, находилось в районе складов недалеко от реки и занимало все помещения ветхого старого здания, которое я когда-то счел бы заброшенным и вполне подходящим для фотосессий или медитаций. Красные отблески в окнах создавали единственный свет – фонарей тут не было, и небо, насколько я мог видеть, полнилось лишь тьмою черных звезд, затемнявших прочие, нормальные светила над головой. Но после боя, который я запланировал с Кэрри, это небо должно омрачиться еще больше.