– В последнее время у меня очень хорошо получается придумывать судьбы похуже смерти. Как насчет новой выдумки? – изрек я, но сказанное прозвучало неубедительно даже для меня самого. Я все еще боялся, но уже не самого Ричарда, а того, что было
– Конечно, ты можешь делать со мной все, что захочешь, – откликнулся он. – Но что-то мне подсказывает, что ты с трудом добрался сюда, да и меня сейчас видишь как бы сквозь тусклое стекло. Как думаешь, после расправы надо мной не окажешься ли ты сам в темнице без дверей? Достигнешь ли следующего намеченного рубежа? Посмотри, куда тебя все эти треволнения завели. Уж со мной-то можешь быть честен. Я, знаешь, враг самообмана – он обрывается так рано…
Конечно, он был прав. И я не стал бы лгать ему. Какой в том смысл?
– Да, ты, похоже, прав, Ричард. Мой случай не был несчастным. Но жертв мне было отпущено только семеро…
– И ты уже убил семерых. Твой план не включал Титча, верно? Титч слишком мелкая сошка. Но смотри-ка, он отлично сыграл роль Джокера, в последний момент втиснутого мной в колоду. Теперь, если ты потратишь на меня последний луч света, который у тебя остался, ты никогда не доберешься туда, куда намереваешься попасть. Бедолага, тебе нужно сделать ужасный выбор. Уверен, ты бы очень хотел запустить руки в мрак моего нутра, предварительно всего меня располосовав. Я – главный злодей твоей истории, и мы оба это знаем. Я весь внутри полон отборной черной дряни. Но что мы можем с этим поделать? Мы просто картинки, нарисованные во тьме. Иди и спаси себя, Фрэнк, если спасение все еще что-то значит для тебя. Сказать по правде, я сыт всем этим по горло. Так что ты волен так поступить, как тебе вздумается.
Я подозревал, что эта речь Ричарда – лишь часть пьесы, поставленной, чтобы спасти свою шкуру. Я уверился в этом, когда он спросил меня:
– Кстати, куда делся тот документ с твоей идеей, твоим спецпроектом? Спрашиваю из чистого любопытства. Я, конечно, не ожидаю увидеть его когда-либо.
Положение, в котором я находился, бесило. Мне пришлось простить самую худшую из свиней. Я потерпел крах, а Ричард выскользнул сухим из черной воды.
– Послушай меня, большой босс. Следи за электронной почтой. Я пришлю тебе что-нибудь в ближайшее время. – Сказав это и убрав нож обратно в карман, я начал ползти по лей-линиям сквозь мрак. Эти стервы теперь могли привести меня только в одно место – в одну-единственную маленькую комнату.
Вот она, «кривая кровавая мумия», прямо передо мной.
Монитор контроля жизненных функций пока включен, демонстрирует беспокойные всплески мозговой активности, светится сверхъестественным светом. Только благодаря ему я и смог «мумию» разглядеть. Конечности замотанного в бинты человека были, похоже, до некоторой степени ампутированы. Трубки вились из забинтованной культи, которая когда-то была рукой, а также из повязки, указывающей на наличие головы. По катетеру, идущему из-под простыни, мерзкая жижа капала в пластиковый пакет, висевший рядом с кроватью.
На одной стене приемной, в конце тихого коридора, молодые медсестры повесили пробковую доску с приколотыми к ней газетными вырезками, касающимися пациента: тут и первый отчет о несчастном случае (в комплекте с рентгеновским исследованием), и вся подноготная судебного дознания водителя автобуса, и новость о том, что пострадавший все еще жив, несмотря на тяжелейшие травмы, полученные в аварии. Довершала это собрание горестей статья, взывающая ко всем, кто может предоставить полезную информацию для опознания неизвестного мужчины в коматозном состоянии. На некотором расстоянии от тела незнакомца была обнаружена пара поврежденных очков в стальной оправе, – возможно, его собственных, но линзы разбились, и диоптрии никто не смог установить. Да даже если и установили бы – что это знание могло дать?
