Пока мой труд не завершен полностью

Человек, произнесший эти слова, был известен в офисе как «Заяц-Плейбой». Так его прозвали за привычку каждый день надевать на работу галстук-бабочку. Похоже, ему жуть как нравилось выделяться из массы этими разномастными аксессуарами – предпочитая их обычным галстукам-узелкам или полному отсутствию узелка под шеей. Конечно, мужчины во всем мире, несть им числа, также носили галстуки-бабочки как знак особого стиля – но наш Заяц был единственным из подчиненных Блейна, кто поступал так. Галстуки-бабочки позволяли ему заявить о себе как о личности особенного склада, пусть даже тривиальным и иллюзорным способом. Как будто чего-то подобного можно достичь, просто украсив себя определенным предметом одежды или даже проявив определенные черты характера, такие как сдержанность или незаурядный ум! Такие качества разделяли миллионы людей как в прошлом, так и в настоящем, и столько же, скорей всего, разделят их в будущем. Похоже, попытки подчеркнуть отличие от других людей или существ, или даже неодушевленных предметов, – не более чем смехотворное маскарадное действо.

Услышав, как Заяц-Плейбой заявил о своем намерении уволиться, я встал из-за стола и присоединился к разговору.

– И после того, как подашь заявление, – спросил я Зайца, – что будешь делать? Куда и к кому ты пойдешь? Если не здесь – где тебя вообще примут?

– Зачем ты к нему цепляешься? – вступилась за Зайца женщина-документовед со стажем. – Никогда не поздно начать карьеру заново. Кроме того, эти амбиции Блейна выйти на мировой рынок – что-то совершенно невменяемое.

– Почему же? – спросил я. – Любые компании, корпорации, правительства, порой даже – частные лица, все они стремятся к расширению сферы влияния. Да, иногда амбиции – не по амуниции. Но чем наш «Блейн» хуже? Я считаю, этому миру нужно навязываться до конца, как можно больше. Это как надеть галстук-бабочку и всем указывать, что она тебя особенным делает. Может, сам по себе ты и не особенный вовсе – но важен посыл! А там, глядишь, и до самых дальних звезд можно докричаться – и до других миров, и до всего такого прочего… и вот уже вся Вселенная – у твоих ног.

В тот момент, думаю, мои коллеги были сбиты с толку не словами, которые я сказал, а скорее тем, что я заговорил с ними в совершенно несвойственной мне манере. По их лицам я осознал, что сморозил что-то неправильное или даже чудовищное, тем самым дав толчок череде нежелательных событий, о каких и говорить-то неохота. Почти сразу же разговор наш увял, и все мы вернулись каждый за свой стол.

В тот день желтый туман Города Золота в очередной раз сгустился до преступно-беспросветной консистенции, превратив все окна нашего здания в квадраты болезненного тусклого света. В тот же день, когда высшее руководство объявило, что убитые начальники не будут заменены – и что сам Ю. Дж. Блейн будет играть активную роль в повседневной работе каждого отдела и подразделения компании, – нам показалось, что каким-то образом этот надсмотрщик уже проник в наши ряды и осуществляет свой бдительный контроль. То было не самое отчетливое чувство – мы не видели нечто, наблюдавшее за нами, но чуяли, как оно подмечает и обдумывает все наши слова и поступки. К концу того дня все в офисе, казалось, пришли к смутному пониманию того, почему наша компания перебралась в Город Золота – и почему это место, ранее известное как Город Молоха, так славно соответствует нуждам коммерческих образований вроде «Блейн Менеджмент»… или, по крайней мере, почему руководителям подобных структур город сказался полезным.