Лоуренс Тальбот лишь хотел удостовериться, что после смерти будет близок с этой женщиной. Но представить себе не мог, что теперь, когда все кончено, сможет слышать свой голос – и голоса других, – не будучи, к сожалению, в состоянии кому-то что-то сказать.
– Разве мы не должны сейчас вырезать ему сердце? – спросил кто-то из охотников.
– Нет, сердце ничего не значит, – говорит другой. – Я считаю, мы должны сразу всё тело сжечь, а потом развеять пепел.
– Да, ты прав, – говорит высокий. – Но что думаешь
– Не знаю. Не знаю! Какая уж разница… теперь!
Немало окрестных жителей жалуются на то, как теперь трудно собрать пригодный к растопке хворост в лесу – после того как всю осень напролет шли затяжные дожди. Каждый прут и каждая веточка, которую только можно найти, мокры насквозь, словно бы огромный небесный зверь подолгу лил над ними горькие слезы.
Ужас Музея восковых фигур прогуливается со своей новой пассией. И пусть его лик красив и благожелателен – еще бы, он ведь сам его придумал и создал, – в его обличии остается нечто отталкивающее и зловещее. «Респектабельная девушка никогда не стала бы встречаться с таким», – бормочет пожилая женщина, пересекшаяся на улице с парочкой.
Когда-то Ужас Музея восковых фигур был добрым и чутким художником, с большой самоотдачей создававшим красивые, небывало реалистичные изваяния – копии известных личностей былых времен и современности. Увы, преуспевающий мастер не мог освоить должным образом ведение финансовых дел – и поэтому деловой партнер сначала обобрал его до нитки, а потом, боясь разоблачения, и вовсе оставил умирать в подожженной мастерской. Восковые шедевры один за другим таяли на глазах у гибнущего творца.
Огонь изуродовал его, но Ужас спасся – и с того дня его разум помутился. Ныне он – демонический палач, садист, время от времени топящий молодых женщин в чанах с кипящим воском и продающий созданные из их обожженных тел фигуры дирекциям ничего не подозревающих музеев по всему миру. У его таланта есть почитатели, всерьез готовые признать это чудовище гением.
Ужас Музея восковых фигур вот-вот нажмет кнопку, которая отправит его новую подругу, находящуюся сейчас без сознания, в один из тех знаменитых бурлящих чанов. Но неожиданно в комнату врываются полицейские в штатском и останавливают его. И вот уже жертва освобождена, а маньяк загнан в угол, на самую верхотуру лестницы, обрывающейся над пышущим алчным жаром чаном.
Внезапно, в этот момент сильнейшего напряжения, Ужас Музея восковых фигур видит перед своим мысленным взором нежное и чуткое лицо.
– Извините, – обращается он к полицейским, – не могли бы вы мне сказать…
Но младший патрульный оказался скорым на расправу малым. Он производит один-единственный выстрел – и безумец, опрокидываясь за перила, летит вниз. Расплав в чане, поглощая тело, вздымается кверху языком сливочного цвета.
Тот полицейский, что постарше, наклоняется, чтобы посмотреть на бурлящую массу воска, и в редкий для себя момент глубокомыслия выдает:
– Если есть в мире справедливость, это чудовище будет кипеть там вечно. Оно убило по крайней мере пять красивых девушек!
Но в момент своей смерти счастливый Ужас Музея восковых фигур помнил лишь об одном: о великолепной Марии-Антуанетте, которую он закончил за несколько часов до этого (по крайней мере, так ему казалось) и которую, как он точно знал, ему никогда больше не увидеть.
Призрак Оперы – воистину гений. Прежде чем стать тем, кем стал, он был всего лишь посредственным композитором, которым воспользовался жадный пройдоха, украв его музыку. Призрак попытался отомстить злодею, но в итоге пострадал сам – его лицо сильно обгорело при взрыве химических реактивов. Тогда он перебрался в катакомбы под зданием оперного театра… и заодно стал гением.
