Ганс Хоффманн не знает, поняло его существо или нет. Однако на лице у того крайне опустошенное выражение, – возможно, виной тому плохо сшитые лицевые мышцы. Монстр прохаживается по покоям творца, нечаянно что-то ломает, что-то опрокидывает. Наконец он хлопает дверью и выходит на улицы Ингольштадта. («Скатертью дорожка!» – кричит Ганс Хоффманн ему вслед.)
Но пока существо бродит во тьме в поисках лица, принадлежащего его далекому прошлому, оно не может знать, что единственный во всем мире собрат по несчастью, еще способный предложить ему утешение, нашел свой конец в яростном пламени средь ледяных полей полярной бесприютной пустоши.
Граф Дракула вспоминает, как испытывал непреодолимое влечение к Мине Харкер (урожденной Мюррей), жене лондонского агента по недвижимости. Ее муж продал ему усадьбу Карфакс – старый дом рядом с шумным учреждением для душевнобольных. Муки и стоны пациентов сильно тревожили графа, среди прочего искавшего душевного покоя. Пуще остальных его раздражал один пациент по фамилии Рэнфилд.
Однажды вечером Харкеры пригласили Дракулу к себе в гости, и Джонатан, первое лицо своей конторы, спросил его, нравится ли ему Карфакс с точки зрения местоположения, состояния здания и земли, да и в целом.
– О, эта архитектура, – ответил граф, не в силах отвести от Мины взгляд, – это сущая музыка в камне.
Граф Дракула происходит из знатного рода секлеров [5], потомков многих династий, людей гордых и воинственных. Он сражался за свою страну против вторгшихся турок. Он пережил войны, чуму, тяготы уединенного житья в Карпатах. Не один век кряду – пять их было, если не более, – он, подкрепленный сверхъестественной силой, вел жизнь вампира, ужаса ночи. Но вот девятнадцатый век подошел к концу – а там забрезжил и конец ставшей привычной жизни. «Почему же именно она?» – часто спрашивал граф у себя. «И какой в этом смысл?» – действительно, на что
Душа Люси Вестенра была спасена, душе Ренфилда никогда не угрожала реальная опасность… но граф Дракула, один из истинных детей той тьмы, из которой рождается все сущее, не имеет души. Теперь у него вместо нее – ненасытная жажда, но он уже не волен ее утолить. «Почему она? Потому что другой такой нет». Теперь у него в распоряжении – лишь мучительная вечность, полная осознания того, что из-под осинового кола, которым дурни Харкер, Сьюард, Ван Хельсинг и иже с ними, пригвоздили его трепещущее сердце, никуда не сбежать. «Это она, она виновата». Но вот до слуха графа доносятся голоса – грубая речь деревенщин, забредших сюда крестьян.
– Сюда! – кричит один из них. – Давайте, сюда, в эту церкву, или что это за домище такой был! Вижу, тут есть, чем накормить этих треклятых псин. Хороши дела! Меня уже тошнит от их визга – конца-краю ему не видать!..
Согласно ритуалу, Человек-волк только что был
сражен серебряной пулей. Он пал от руки любившей его женщины – той, которую сам любил. Он оседает наземь, и толстый слой осенних листьев поглощает почти целиком вес его тела. Когда прибывает остальная часть охотничьего отряда, привлеченная выстрелами, женщина все еще целится в мертвого оборотня из револьвера, сжимая его обеими руками.
Высокий мужчина в твидовом спортивном пиджаке берет ее за руку.
– Не бойся, он больше не сможет причинить тебе боль, – говорит он ей. Но Человек-волк никогда ту женщину и пальцем не трогал. Никогда.
Лоуренс Тальбот – так звали оборотня в людской ипостаси. Ему было около сорока, он был безработным (но не лишенным перспектив) и холостым. Во время путешествия по Восточной Европе, прошедшего по большей части в лесах, он пережил нападение крупного волка. Врач обработал раны, оставленные клыками зверя, и Тальбот не придал тому эпизоду большого значения… но уже в следующем месяце полная луна, взошедшая за стрельчатыми окнами английского загородного дома, где он гостил, пролила свет на массу неприятных сюрпризов.
Тальбот любил дочь одного помещика и тайно намеревался жениться на ней. Но едва первое полнолуние открыло ему глаза на то, кем он стал, он понял, что его жизнь окончена. Он был убийцей, пусть и невольным. Перед очередным обращением он взял с опечаленной возлюбленной слово, что если с ним что-то случится, то его единственное желание – быть похороненным в мавзолее, стоящем на земле ее отца.
– Обещаю, – торжественно сказала она, не вняв, впрочем, ни серьезности слов, ни той торжественной интонации, с которой были они изречены.
