— Думаешь, те волшебные, убивающие семя снадобья, дают только наложницам моих братьев? Нет, дитя. По моему личному приказу, это снадобье дают каждой, кто хотя бы раз приглашалась на мое ложе, напрочь исключая любую возможность от меня понести.
Наргиз растерялась, об этом ей не было ничего известно. Да, она ежедневно выпивала несколько чашек душистого настоя из трав, которые ей приносили евнухи, но она была уверена, что это средство для поддержания молодости и красоты. Откуда же ей было знать, что она своими руками убивает дитя в собственном чреве?
— Нет. Этого не может быть, — поднеся руку ко рту, только и смогла произнести она, — Все ждут, когда вы обрадуете их вестью о долгожданном наследнике, зачем же вы так? Вы не хотите продолжателей рода?
— Хочу, — отвернувшись, сквозь зубы процедил Джабир, — очень хочу, но не сейчас. Если пойдет что-то не так, враги получат надо мной власть и… — внезапно поняв, что едва не сболтнул лишнее, Джабир побагровел. Резким движением выбросив руку вперед, он схватил девушку за горло:
— Посмей только заикнуться о том, что я сказал, и клянусь Всевышним, я тебя убью. Полоску за полоской, я буду заживо сдирать с тебя кожу до тех пор, пока ты не умрешь от боли и потери крови, — тон его, несмотря на ужасные слова был вкрадчивым, мелодичным, что внушало страх в сотню раз сильнее, чем если бы он кричал.
Таким, Наргиз прежде никогда не видела своего господина, и теперь, он пугал ее гораздо больше. Будто сам иблис-дьявол вселился в этого мужчину, искажая почти до неузнаваемости прекрасные черты его лица. Не в силах вдохнуть, мечтая очутиться от него как можно подальше, Наргиз, смогла лишь несколько раз кивнуть и что-то нечленораздельное промычать.
Видимо ответ удовлетворил ханзаде, ибо, еще раз взглянув в испуганные глаза своей жертвы он так резко ее отпустил, что она не удержалась и упала перед ним на колени.
— Убирайся, Наргиз, и помни, о чем я тебя предупредил: одно слово, и тебя не спасет уже никто.
Дважды повторять не потребовалось. Проворно вскочив, наложница, словно за ней шайтаны гнались в мгновение ока пронеслась по садовым дорожкам и исчезла за дворцовой калиткой, ведущей на женскую половину.
Я так вжалась спиной в ствол дерева на котором сидела, что мы с ним стали едва ли не единым целым. Затаив дыхание, боясь пошевелиться, чтобы не привлекать к себе внимания, я пыталась переварить то, что только что услышала. Странная наложница в ужасе убежала, но брат, в глубокой задумчивости остался стоять в двух шагах от моего убежища, казалось, решая про себя какую-то очень сложную задачу. Но вот, словно приняв какое-то решение, он сделал было пару шагов в сторону, когда взгляд его случайно упал на землю прямо под деревом. Устало прислонившись спиной к стволу, он, не поднимая головы, произнес:
— Ты, все слышала, да?
От неожиданности, я чуть не свалилась с ветки на которой сидела. Как он узнал? О, Аллах, если что-нибудь на этой земле, о чем не было бы известно моему брату?
— Как, ты узнал, что я здесь?
Он по-прежнему не поднимал головы, задумчиво глядя прямо перед собой. Но, вот он горько усмехнулся и наклонившись, поднял с земли пару зеленых листиков:
— Прошедшие годы не изменили тебя, Фарах. Ты, все тот же маленький птенчик, который так и не сумел избавиться от детской привычки обрывать листья несчастного дерева, задумываясь над чем-то очень важным, вроде очередной шалости.
Зажав листики в руке, он слегка отошел в сторону и поднял голову вверх. Наши взгляды встретились, сердце екнуло в груди, когда меня накрыло волной воспоминаний о счастливом детстве, когда старший брат был мне защитой и опорой. Взгляд нынешнего Джабира был совсем таким же, что и прежде: полным покровительства, нежности, и… насмешки.
— Я уже не птенчик, брат, и, к сожалению, прежней мне никогда уже не стать, — мне было грустно об этом говорить, но иначе я не могла. Слезы подступили к глазам и, я запрокинула голову вверх, чтобы не дать им пролиться.
— Ну, конечно же, ты уже не птенчик, сестра, — почувствовав мое настроение, Джабир сделал то, что делал всегда, когда мной овладевала тоска, принялся надо мной подшучивать, — ты выросла и превратилась во взрослую ворону, под весом которой прогнулись несчастные ветки. Спускайся вниз, пока не свалилась и не переломала себе кости.
— Сам, ты, ворона, — шутливо ответила я. Потянувшись, я сломала небольшой сучок и прицелившись метнула его в Джабира.
К сожалению, я немного не рассчитала броска, и потеряв равновесие, как и предсказывал брат, с воплем полетела вниз.
Крепко зажмурившись, я приготовилась испытать мучительную боль от соприкосновения с землей, но ее не последовало. Вместо этого, я, как по волшебству, очутилась в объятиях успевшего подхватить меня Джабира, отделавшись лишь легким испугом. Прижатая к могучей и твердой как камень груди, за которой мощно билось сердце, я распахнула глаза и взглянула на брата.
