– Боюсь, что да. Я сегодня собирался ехать к вам и все рассказать. Похоже, «Эк-Эмма» устала мусолить вашу историю – сегодня было всего одно письмо, довольно безобидное, – но как только «Эк-Эмма» перестала уделять чрезмерное внимание делу Бетти Кейн, как за него решил взяться «Уотчмэн».
– Великолепно! – сказала Марион. – «Уотчмэн» выхватывает факел из ослабевших рук «Эк-Эммы» – очаровательная картина.
«Решил пойти по стопам “Эк-Эммы”» – так выразился Бен Карли; впрочем, смысл тот же.
– У вас шпионы в редакции «Уотчмэна», мистер Блэр? – спросила миссис Шарп.
– Нет, об этом прослышал Невил. Они собираются напечатать письмо его будущего тестя, епископа Ларборо.
– Ха! – сказала миссис Шарп. – Тоби Бирна.
– Вы с ним знакомы? – Если бы ее тон был жидкостью, пролитой на стол, то растворил бы на дереве лак.
– Он учился с моим племянником. Сыном брата-коновода. Надо же, Тоби Бирн. Значит, совсем не изменился.
– Вам он, я так понимаю, не нравится?
– Я с ним лично не знакома. Однажды он приехал на каникулы с моим племянником в дом брата, но с тех пор его больше не приглашали.
– Да?
– Он впервые узнал, что мальчики при конюшне просыпаются на рассвете, и пришел в ужас. Обозвал это рабством и стал уговаривать ребят бороться за свои права. Заявил, что если они объединятся, ни одна лошадь не выйдет из конюшни раньше девяти часов. Мальчишки потом еще годы спустя его передразнивали, но к брату его больше не звали.
– Да, явно не изменился, – согласился Роберт. – Действует теми же методами касаемо всего, от африканцев до яслей. Чем меньше знает о чем-то, тем ярче выражает свои чувства. Невил считает, что с письмом уже ничего не поделаешь, поскольку епископ его уже написал, а то, что написал епископ, не вырубишь топором. Но я никак не мог сидеть сложа руки, поэтому позвонил ему вчера вечером и как можно более тактично объяснил, что дело весьма сомнительное и что он может навредить двум людям, вероятно, невиновным. Только зря распылялся. Он заявил, что «Уотчмэн» существует для свободного выражения мнений, и намекнул, что я препятствую свободе слова. Я не выдержал и спросил, как он относится к линчеванию, а то он как будто именно этого и добивается. Это было после того, как я понял, что разговор ни к чему не приведет, и утратил чувство такта. – Он взял чашку кофе, которую налила ему миссис Шарп. – Его предшественник был куда лучше – гроза злодеев в пяти графствах, да к тому же ученый.
– Как это Тоби Бирн так продвинулся? – поинтересовалась миссис Шарп.
– Полагаю, немалую роль в этом сыграла компания «Коуанс Крэнбери Соус».
– Ах да, жена. Я и забыла. Сахару, мистер Блэр?
– Кстати, вот два дубликата ключа к воротам «Франчайза». Думаю, один я могу оставить себе. Второй вам, наверное, лучше отдать полиции, пусть иногда заглядывают. Должен также сообщить, что теперь в вашем распоряжении имеется частный сыщик. – И он рассказал им об Алеке Рэмсдене, который объявился у него на пороге сегодня в полдевятого утра.
– Никто не узнал фотографию в «Эк-Эмме» и не написал об этом в Скотленд-Ярд? – спросила Марион. – Я так на это надеялась!
– Пока нет. Но надежда остается.
– Прошло пять дней с тех пор, как «Эк-Эмма» опубликовала фото. Если кто-нибудь мог узнать девочку, они бы уже сообщили об этом.
– Вы забываете о выброшенных газетах. Обычно это происходит именно благодаря им. Кто-нибудь разворачивает завернутую в газету жареную картошку и восклицает: «Бог мой, где же я видел это лицо?» Или кто-нибудь выстилает старыми газетами ящики в гостинице. Или что-то в этом роде. Не отчаивайтесь, мисс Шарп. Божьей милостью и не без помощи Алека Рэмсдена мы в конце концов одержим победу.
Она мрачно посмотрела на него.
– Вы в самом деле в это верите? – спросила она, будто речь шла о необычном феномене.
– Верю, – сказал он.
– Верите в то, что Добро в конечном счете победит?
– Да.
– Почему?
– Не знаю. Должно быть, потому что иной выход трудно даже представить. Это наилучший вариант.
– Моя вера в Бога была бы крепче, если бы Он не дал Тоби Бирну стать епископом, – вставила миссис Шарп. – Кстати, когда появится письмо Тоби?
– В пятницу утром.
– Жду не дождусь, – сказала миссис Шарп.
К полудню пятницы Роберт был уже не столь уверен в победе добра.
Веру подорвало вовсе не письмо епископа. События пятницы, можно сказать, поумерили пыл епископа; если бы Роберту в среду утром сказали, что он горько пожалеет об испорченных планах епископа, он бы в это не поверил.
