Борис, заметивший интерес девочки, приблизился к кровати, встал на четвереньки и резким движением достал коробку.
– У меня есть немного игрушек. Тут я их храню.
Он высыпал игрушки на пол, чтобы показать ребятам. Из коробки вылетали роты оловянных солдатиков, машины любых цветов радуги, разные паровозики на веревочках и даже металлические рыцари с пушками. Солдаты и рыцари вставали на караул посреди напольного ковра, а машины с паровозами кружили вокруг него. Последним из коробки выкатился синий мячик с красной полоской, которая проходила посередине и придавала ему сходство с планетой Сатурн.
– О, мячик! Можно нам поиграть с ним? – воскликнула девочка.
– Конечно! Давайте все вместе!
Шейндел взмахнула ногой в воздухе и пнула по мячу. Он покатился к Уриэлю, и тот запульнул его в сторону Бориса. Так продолжалось долго. Мяч все летал по комнате, пока в очередной раз не достиг Шейндел, которая сумела так сильно ударить по нему, что он угодил в стену. От которой отскочил точно в голову Уриэлю. Все трое разразились в этот момент заливистым детским смехом.
Брат с сестрой, вдоволь наигравшись, уселись на софу, чтобы перевести дух. Хозяин комнаты же примостился рядом на стульчике.
– Забыл тогда в спешке спросить об одном. Почему вас так странно зовут? Шейндел… Уриэль – имена совсем не на здешний лад, хотя говорите вы по нашему.
Уриэль взглянул на мальчика, почесал голову и принялся говорить:
– Наши предки были не из этих мест. Они проживали за много километров отсюда. Там, где куча горных высоких хребтов образует одну единую систему, где миллион маленьких рек сливаются в одну сеть под названием море. Но со временем численность нашего народа уменьшилась, обмелели реки, зачастила к нам засуха. Скудна стала наша родная земля, и мы перебрались сюда.
Борис выслушал историю и покачал головой, окутанный дымкой задумчивости.
Ночь сгущалась над деревней. Ее темнота проникала сквозь окна дома в его углы. Она бесцеремонно заходила в гости, словно старый, давно знакомый товарищ. Тьма и безмолвное ожидание первых утренних лучей солнца, освободившегося из-под оков густой хмари, царили в пределах комнатушки. Все это в такт секундам, вслед за текущим временем, тянулось бесконечно, и никто не мог разорвать эти мучительные путы. Уриэль и Шейндел не знали, о чем еще поговорить с Борисом. Тяжесть скуки наваливалась на Шейндел все сильнее, и та предприняла попытку завязать разговор:
– А ты совсем один тут живешь? Это же так утомительно – каждый день существовать в одиночестве.
– Раньше ко мне приходили друзья, но недавно они разъехались, и я остался здесь один, – сказал мальчик. – Еще у меня были две собаки.
Глаза Шейндел наполнились серебристым блеском. Она вздохнула. В ее вздохе прозвучали минорные нотки, но девочка продолжила задавать Борису вопросы, вероятно, задевающие его за живое.
– С ними что-то произошло?
Боря не сразу начал отвечать. Он посмотрел в стену, испустил вздох и медленно залепетал, останавливаясь почти через слово:
– Однажды ночью нашу деревню бомбили, и…
– Бомбили? Это как? – прервал мальчика Уриэль.
– Бомбят – это когда другие люди прилетают на самолетах и сбрасывают на твое жилище снаряды, которые взрываются при падении.
Брат с сестрой ужаснулись от услышанного, посмотрели друг другу прямо в глаза. И все наконец-то поняли.
– В ходе бомбежки и погибли мои собаки.
В эту секунду за стенкой раздался непонятный тихий шум, а затем громкий кашель. Ребята резко дернулись, когда услышали эти звуки.
– Там кто-то есть? – спросила Шейндел.
Борис закрыл лицо ладонями и истерично зарыдал.
– Я не хотел рассказывать вам этого, – сквозь всхлипы процедил мальчик.
Уриэль с Шейндел подсели к Борису, решив утешить его, хотя они даже не знали причину его слез. Девочка начала гладить Борю по плечу, и тот успокаивался с каждым ее новым нежным прикосновением. Вскоре он перестал плакать, убрал руки от лица, утер ими слезы и принялся говорить:
– За стенкой лежит м… моя больная бабушка. На утро после бомбежки я вышел из комнаты, еще не отойдя от пережитого ужаса, и, как обычно, зашел к ней. Я окликнул ее, подбежал к кровати. Бабушка не отреагировала на мои слова, даже не сразу повернула голову в мою сторону. С тех пор она такая. В тот день я позвал врача, чтобы он помог ей. Осмотрев бабушку, он заявил, что у нее развилось старческое слабоумие и отныне за ней кто-то должен ухаживать. Теперь я каждый день кормлю бабушку с ложечки, как маленького ребенка, убираю за ней, но постоянно надеюсь, что она хоть раз улыбнется мне, как прежде.
После рассказа Бориса про бабушку, тишина долго стояла в комнате. Небесные отроки до кончиков пальцев сочувствовали Борису и вместе с ним ушли в безмолвное созерцание стен комнаты. Но через некоторое время Борис заговорил с ребятами сам:
– Спать не хотите?
– После всего, что мы слышали, сна ни в одном глазу, – ответил Уриэль.
– Не принимайте мои слова так близко к сердцу. Вам печалиться не о чем. Вон взгляните, солнце встает.
