К этому же сословию принадлежат и те, кто помешан на охоте. В сравнении с ней для них все трын-трава. Дикое завывание охотничьих рожков, смешанное с лаем собак, для их слуха слаще музыки. По крайней мере, так сами они уверяют. Им, сдается мне, даже вонь собачьего помета кажется восхитительным ароматом. А свежевать зверя – какое это наслаждение! Резать быков, баранов – это дело мясников, мужланов, сиволапых; совсем другое – резать дикого зверя: это привилегия благородного дворянина. Посмотрите, с какой ритуальной торжественностью принимается он за свежевание убитого зверя. Вот он снял шапку, склонил колена. В его руках особый, специально для такой операции предназначенный нож: пускать в дело первый попавшийся ножик было бы профанацией священнодействия… Посмотрите теперь, с какой церемонной методичностью производится сама операция: знайте, что каждое телодвижение его предусмотрено, как предусмотрен строгий порядок, в каком совершается операция над различными членами убитого зверя. Право, можно подумать, что совершается какое-то священнодействие!.. Толпа зрителей вокруг, молчаливая, сосредоточенная: смотрит-дивуется, – можно подумать, что дело идет о каком-то диковинном, невиданном зрелище, а не о самом обыденном, тысячу раз виденном каждым… А если кому из присутствующих посчастливится при этом отведать дичи, он уж чувствует себя поднявшимся на целую ступень в дворянском достоинстве… Правда, что эти страстные звероловы и звероеды и сами в конце концов едва ли не превращаются в зверей; но это отнюдь не мешает им думать, что они живут истинно по-царски.
Всего ближе к этой категории помешанных стоят люди, одержимые манией строительства. Сегодня они строят четырехугольное здание, завтра перестраивают его на круглое, потом круглое переделывают опять в четырехугольное и так далее. Строят и перестраивают до тех пор, пока в один прекрасный день строитель оказывается без дома и даже без средств для пропитания… А впрочем, разве важно, что потом случится? Зато как приятно прожито несколько лет!..
Ближайшую к этим категорию помешанных представляют те, что погружены в поиски пятой стихии и каких-то там новых и таинственных знаний, при помощи которых они замышляют ни более ни менее как перевернуть вверх дном весь существующий порядок вещей. В сладкой надежде на свои великие открытия, они не щадят ни трудов, ни средств. Их беспокойный ум постоянно что-нибудь изобретает, для того лишь, правда, чтобы приятным образом себя морочить до той минуты, когда от всех его разорительных затей у злополучного изобретателя не останется даже, на что починить свой горн!.. И после этого, впрочем, не перестают ему грезиться сладкие сны. По мере сил своих он и других всячески старается склонить к подобному же благополучию. Наконец, когда сладостному самообману приходит конец, он находит себе избыточное утешение в том, что, как гласит известное изречение, «в великом уже одно желание – подвиг». Они все сваливают тогда на кратковременность жизни, совершенно недостаточную для осуществления великого дела.
Не знаю, право, причислить ли к нашей компании также игроков. Впрочем, что глупее и смешнее зрелища, которое представляют иные игроки, до того помешавшиеся на игре, что от одного стука игральных костей у них моментально начинает усиленно биться сердце. Затем, когда в надежде на выигрыш игрок терпит крушение со всем своим имуществом, ударившись о подводный камень, то, вынырнув нагишом, он отнюдь не станет отыгрываться у своего счастливого соперника, чтобы не уронить своего достоинства. А что сказать о стариках, которые, плохо видя, напяливают на себя очки, чтобы принять участие в игре? Есть и такие, что хирагрой у них пальцы скрючило, так они нанимают себе особого человека, который бы метал за них кости. Вот до чего сладка игра! Страсть к игре зачастую переходит в настоящее умоисступление, но тогда она уже выходит из моего ведомства: то – ведомство фурий.
