– Ты хочешь что-то добавить? Спасибо не надо! – чем-то очень расстроенная девушка по ту сторону двери ходила из комнаты в комнату, желая поскорее вернуться к спокойному отдыху через игнорирование собеседника.
Свет яркой бирюзовой лапочки над соседской дверью мягко ложился на тёмно-серый бетонный пол, оголяя каждый его изъян, каждую трещину и выделяя все неровности большой грубой тенью. Этаж, на котором сидел парень, казался ему чересчур уж вычурным, оглядываясь на все оставшиеся внизу предыдущие коридоры, где царил тёплый яркий жёлтый оттенок, смешиваясь с разноцветными дверными бликами, он создавал настоящую палитру на старых исписанных кем-то таких же серых стенах.
Прогнивший пол отдающей сыростью древесины был не менее отталкивающим, постоянно цепляя своими сколами торчащие кое-где нитки из свисающей кофты подростка. И глядя на доски уже было не представить его изначальный цвет, такой, с каким он был здесь забит. Доминирующий морской зелёный вытеснял собой привычный оранжевый, создавая иллюзию естественного цвета старого дерева. Впрочем, вскоре, от множества гипнотизирующих оттенков Филипп отвлёкся, перестав таращиться в одну точку с глупым видом и встав на ноги, снова попытал удачу достучаться до своей подруги и нормально поговорить.
– Нам нужно всё обсудить и найти решение проблемы. Позволь мне, пожалуйста, войти… – Это так странно. Когда так долго чего-то хочешь и боишься, что в конце всё это окажется бессмысленным, никуда не ведущим тупиком. Проговаривая это у себя в голове, парень уже несколько раз пытался бросить стучать в дверь с номером сорок два и навсегда забыть дорогу в этот несчастный подъезд, но что-то постоянно его останавливало, хватало за руку и обещало, что в этот раз всё точно будет по-другому, иначе.
– Оставь меня! – прошептала сидящая под дверью девушка, пытаясь достучаться до всего хорошего в парне.
– Но я не могу… – прошептал он в ответ, – просто не могу…
И был вечер, и было утро: день третий.
Порой парень осознавал всего себя прошлого и настоящего, все свои поступки и действия, принятые за всё время правильные и неправильные решения, и в этот момент всё меняется, выходит за рамки привычных раздумий лёжа на кровати куда-то в пустое пространство вне всего существующего, куда-то очень далеко ото всех. И в этот момент, абстрагированный человек выходит за рамки своего сознания, тела и жизни, глядя сверху на самого себя, не забывая о том, где он сейчас и думая: а к чему всё это? К чему всё это ведёт? И не послать ли всё?
И был вечер, и было утро: день четвёртый.
Впервые за несколько дней для Филиппа на небо выглянуло избегающего любые серые тучи солнце, наполняющее тело и мысли, разливаясь в ладонях, приятными и тёплыми чувствами. Такое осенью происходило не часто, а поэтому упускать возможность провести несколько часов под лучами яркого света, было глупо, даже не смотря на всё произошедшее ранее. Только заметив пробирающиеся в его тёмную, закрытую шторами комнату бело-оранжевые лучи солнца, парень, не теряя ни минуты начал одеваться на прогулку, боясь снова упустить на долгое время такой редкий момент счастья и бодрости.
За спиной стояло прохладное и твёрдое дерево, а в руках чуть мятая пластиковая бутылка с водой. Филипп умиротворённо, лёжа на красно-жёлтых опавших листьях, наблюдал за пролетающими над его головой облачками, представляя, что с каждым глотком свежей и слегка обжигающей холодом его горло воды его тело становится всё легче и легче, что он вот-вот сможет прикоснуться к постоянно унывающему в эти месяцы небу и утешит его, развеселив своим, казалось бы, невозможным для человека полётом. Вокруг царила тишина, ни единого постороннего, сбивающего с мыслей, назойливого шума, которого так боится спокойный подросток.
Предыдущие дни похожи друг на друга чувством ускользающего из рук времени, которое будто вода просачивалась сквозь пальцы и навсегда утекала куда-то вдаль, исчезала и не давала вернуть всё назад. И именно такие, исключительные и неожиданные солнечные дни встревали между вечной опустошённостью и бессилием, приходящими, кажется, сами по себе. Незваное уныние прогоняли такие простые мелочи как выглянувшее на пару часиков солнце, застывшие на небе тучи, ощущение простого существования и спокойствия, пробегающий холодок по спине от упавшей за шиворот капли дождя. Всё это придаёт сил, напоминая, что после даже самых затянутых гроз над головой рано или поздно засияет ярчайшее солнце.
Но вот только одно могло напугать Филиппа, выдернув его из собственных мечт – шум из неоткуда. Открыв глаза, молодой человек увидел в паре метров от своих вытянутых ног совсем обессиленного и умирающего ворона. Тело птицы было частично сожжено, но, несмотря на очевидно жуткую боль, она всё ещё растерянно махала крыльями, надеясь взлететь вверх и прекратить свою агонию.
– Кто это сделал?
