Что если отгадка крылась именно в этом моменте? Что если в такую ярость ее приведет смерть Дракона и Сюанцина? Потому что они были единственными неясными фигурами в ее судьбе. Даже если предположить, что Дракон – просто Хаос, настоящее зло, движимое одной ненавистью, то все равно что-то в теории было нескладно. Где тогда такой же силы добро? Или оно, как обычно, оставляет все на откуп простым смертным?
– Нет, – вдруг сказала Чживэй и повернулась. Теперь ее меч упирался в шею Тяньфэну. – Уходите.
Дракон был злом непонятным, но близким. Бессмертные, которые влезли в их мир, могли преследовать какие угодно цели. Имели ли они вообще право вмешиваться в дела Поднебесной?
– Тогда умри, – зло сказал Тяньфэн, исчезая.
Мгновение спустя он появился в другом конце комнаты. Перед Чживэй возник кинжал и нацелился ей в сердце. Она попыталась его отбить, но кровь пролилась на пол.
Не ее кровь.
Чживэй удивленно посмотрела на Сюанцина, перехватившего кинжал ладонью. Удивила ее даже не его скорость: во лбу у него горела красная метка бессмертного.
По комнате прошлась волна гнева Сюанцина. Его сила впечатала всех на свои места, даже бессмертные, похоже, не могли ей сопротивляться. Чживэй тоже ее чувствовала, словно давление внезапно опустилось на плечи и крепко держало. Появилось странное желание упасть на колени и извиниться. Как будто они подвели Сюанцина, как будто предали его.
– Легендарный Сюанцин, – бессмертный Хунянь упал на колени, по его лицу потекли слезы. – Вы это начали! Вы должны защищать нас.
Темноволосый бессмертный Чилэй плотно прижался к Шэню, казалось, он засунул язык в ухо Императору (все-таки не удержался перед его красотой!). Тяньфэн же посмотрел на Чживэй, и его глаза расширились, а по губам пробежала ухмылка.
Красные глаза Сюанцина вспыхнули яростью, кинжал в его ладони почернел и удлинился, принимая изогнутую форму. Он разжал ладонь, и кинжал пронзил тела всех бессмертных, кроме Тяньфэна, что атаковал Чживэй.
– Я развоплотил их, но твоя участь – смерть.
Сюанцин повернулся к Чживэй, окровавленной ладонью сжал ее руку с мечом Байлун. Меч послушно выскользнул из ее руки, словно только и ждал этого момента. И в следующую секунду пронзил грудь бессмертного. Тело грузно упало на землю, не исчезая.
Вместе с ним освободились и друзья, медленно опустившись на пол. Чживэй не отвела взгляда от Сюанцина, но была уверена, что они ошарашены происходящим не меньше ее.
– Ты в порядке? – Сюанцин напряженно всматривался в нее.
– Подождите, – возмутился где-то позади Сяо До. – Сюанцин – это Дракон?
– Я в порядке, – ответила Чживэй.
– Прости, что не совладал с собой и выпустил Дракона. – Черные брови печально опустились.
– Подождите-подождите, – протянул Сяо До. – Сюанцин, ты бессмертный?
– Не самая большая из наших проблем, – отозвалась Чживэй, разглядывая лаконичную и заостренную красную метку во лбу Сюанцина.
И прежде чем они вернутся к решению проблем, Чживэй решила объявить главное.
– И, кстати, подождите, – сказала она и повернулась к друзьям. – Я Лю Чживэй. Я вернулась.
Сяо До только фыркнул, Лин Цзинь недовольно поджала губы, и даже Шэнь промолчал. Никто из них не выглядел удивленным.
– Чживэй, я не думаю, что хоть одна смертная стала бы так бесцеремонно меня пинать, – сказал Сяо До.
– И что хоть одна смертная увязалась бы на прогулку с Императором, – добавила Лин Цзинь.
Чживэй повернулась к Шэню. Он все еще молчал: лишь выражение его лица передавало целую гамму чувств. Самой яркой эмоцией, отразившейся на его лице, была боль. Взгляд его бегал по ее лицу, словно пытался за мгновение разглядеть все. Он сделал неуверенный шаг ей навстречу, и Чживэй подбадривающе улыбнулась.
– Это правда ты, – произнес Шэнь и стремительно обхватил ее в объятии, прижимая к себе.
Стихотворение Ду Фу
Шэнь крепко прижал Чживэй к груди. Его рука скользнула по ее волосам, а сам он дрожал, словно переживал сильнейшее душевное потрясение. Он лишь слегка отстранился, чтобы взглянуть ей в глаза, но почти сразу же отвел взгляд, похоже, непривычный к чужому лицу под именем Чживэй.
– Спасибо, что ты жива, – прошептал он ей на ухо.
Она обвила руками его спину, положила голову ему на плечо. На мгновение комната перестала существовать, остался только цветочный аромат ее Императора. Однако мгновение быстро растворилось, словно распыленные в ветреный день духи, и на место радости пришла тревога.
Ей хотелось радоваться воссоединению с человеком, который в этом мире стал ее путеводной звездой. Воссоединению с мужчиной, который своими шутками, несгибаемой волей и умом подталкивал ее сражаться, потому что ей не хотелось уступать ему ни в чем.
Радости не было. Только смутная мысль: «Ты невероятно красив», а дальше она как будто упиралась в своих чувствах в стену.
Впрочем, возможно, тело не откликалось, потому что не принадлежало ей.
