Чживэй окинула всех присутствующих презрительным взглядом.
– …которые не только не отомстили моему убийце, но еще и похоронили мое имя. Не так ли, Лин Цзинь? Это ведь был твой указ? Полностью стереть с лица империи Чжао мое существование?
– Мы не могли отомстить твоему убийце. – Сяо До осторожно наклонился, чтобы заглянуть в глаза Чживэй.
Та же испытала мстительное удовлетворение при виде того, как зарделись щеки Лин Цзинь.
– Почему же, мне интересно? – саркастично спросила Чживэй.
– Он мертв, – Лин Цзинь не отвела взгляда. – Тебя убил сам император Чжао Куанъинь.
– Я убил отца, – шелковый голос Шэня раздался за спиной. Теплая рука в императорских одеждах легла Чживэй на плечо.
Комната вдруг потемнела, температура резко изменилась, воздух стал тяжелым, словно свинец. Раздалось глухое рычание.
Все посмотрели в сторону Сюанцина: красная метка на его лбу горела так же ярко, как и его глаза.
– Он всегда так умел? – пораженно выдохнул Сяо До с одновременным изумленным вскриком Ифэй:
– Мамочки!
– Я убил его, Чживэй, – быстро проговорил Сюанцин, его правая рука, едва скрытая рукавом, сжалась в кулак. Голос же его, напротив, успокаивал: – Я сжег саму его суть, сжег его ядро ци: он не возродится тысячи лет.
Шэнь крепче сжал плечо Чживэй, будто удерживая ее рядом.
– Я бросил вызов отцу, – его голос задрожал. – Я – обычный человек – с ним сражался.
– А он был бессмертным. Его убил я.
Серебристое сияние, идущее от белых волос Шэня, озарило полумрак комнаты холодным лунным светом.
Тишина стала осязаемой, что-то надвигалось, и все задержали дыхание.
Голос Сяо До неуверенно нарушил молчание.
– Хвастаться убийствами не слишком очаровательно, – он издал тихий смешок, однако никто не обратил на него внимания.
– Ладно, – Чживэй резко хлопнула в ладоши, заставив всех вздрогнуть.
Было совсем не «ладно», но она подумает об этом позже. Зато комната посветлела, напряжение спало. Не ушло, а, как хищник перед финальным рывком, затаилось.
– Мне неважно, кто его убил. – Ее убийцей был прошлый Император? Это как будто было логично. Как будто. – Но ты, Лин Цзинь, среди всех именно ты лишила меня имени, лишила меня…
Лин Цзинь мотнула головой.
– Это было мое решение, – вмешался Шэнь, убирая руку с ее плеча. Он заговорил так, будто каждое слово давалось ему тяжело, словно каждое из них обладало весом трона. – Эгоистичное. Мне было слишком больно, я не хотел, чтобы твое имя полоскали светлые, темные, люди. Не хотел, чтобы говорили ложь о тебе… И я был уверен, что ты вернешься ко мне.
Все вновь затихли, только теперь устремили взгляды на Чживэй, ожидая ее реакции.
Эгоистичное. Да. Такими они ведь были с Шэнем: ставили собственные желания выше остального.
Все словно замедлилось, даже чувства и мысли самой Чживэй неспешно закружились в голове, как первый снег.
Никто не виноват в ее гибели. Все это стечение человеческих желаний и ошибок.
Чживэй стоило отпустить и не придавать этому значения.
Как она не придала когда-то значения тому, что Шэнь повинен в гибели семьи Лю.
Что бы сделала Мэйцзюнь, узнай она истинную правду об Императоре? Что бы она почувствовала, если бы узнала, что смерть ее семьи – всего лишь часть плана светлых и темных, считающих жизнь простых смертных разменной монетой? Поспешила бы она тогда присоединиться к семье, подальше от лживой недосестры и ее любовника-императора?
Нет, Чживэй никак не могла позволить Мэйцзюнь умереть.
Наверное, это и была любовь: всего мгновение, и к ней вернулась привычная деятельная натура, былая она взбодрилась, обострились чувства и мысли.
Чживэй распрямилась. Даже мысли, что мучили ее после возрождения, внезапно пришли в порядок:
«Да, мне больно, что я стала причиной смерти родителей. И жаль, что погибла семья Лю. Но если я не начну жить дальше, то пострадают еще люди. Пострадают хорошие люди.
Я не позволю этому случиться, потому что я, Лю Чживэй, не собираюсь проигрывать даже судьбе».
Она огляделась. Все выжидающе молчали. Ждали вспышки ярости? Напрасно. Она еще вернется к этому разговору, но когда они не будут ждать, сейчас у них имелись более насущные проблемы.
– Ты, Бессмертный!
– Сюанцин, – он мягко поправил ее, но Чживэй проигнорировала.
– Можешь на время задержать других бессмертных?
Он кивнул.
– Мы в безопасности, пока я…
– Упаси нас великие силы от твоего бахвальства своим бессмертием и связями, – отмахнулась Чживэй. – Мы разберемся с этим потом. Сейчас мы должны решить, что делать с моим телом. Потому что это, – она показала на себя, – умирает. Ему осталось совсем мало.
Лин Цзинь, которая так и не ушла, покачала головой. Чживэй, сохраняя невозмутимый вид, мысленно усмехнулась: подруга не смогла просто оставить ее, несмотря на видимую решимость. Чтобы не уязвить гордость Лин Цзинь, Чживэй сделала вид, будто ничего не заметила.
– Я – Императрица темных теперь. У меня есть обязательства перед народом, который я не могу бросить, чтобы участвовать в твоих приключениях.
– Лин Цзинь, ты хочешь, чтобы в этот раз я умерла навсегда?
– Твое тело исчезло. Ты испарилась.
