Больше всего Чживэй не давало покоя то, что Мэйцзюнь до сих пор не пришла в себя. Сразу после возвращения в свое тело она направилась к сестре, наполнила ее энергией, залатала разрывы в ци, но та по-прежнему лежала, почти не дыша, с лицом, бледным, как полированная серая яшма.
В покоях Вечной Весны царила тишина, нарушаемая лишь мягким шорохом шелка на тканевых перегородках. Легкий запах сандала заполнял комнату, смешиваясь с приторной сладостью настоя, что стоял на столике рядом с кроватью.
Ифэй сидела на коленях подле Мэйцзюнь, ее руки описывали плавные круги с благовониями в воздухе.
– Ифэй, оставь нас, пожалуйста.
Ифэй впервые в жизни промолчала, тревожным взглядом окинула Мэйцзюнь, затем встала и бесшумно покинула покои, оставив их наедине.
Чживэй присела у постели и осторожно взяла сестру за руку, пальцы Мэйцзюнь были холодны. Эта простая близость вызвала у нее странное чувство: нежность, одновременно ее собственная и чужая, принадлежащая истинной сестре Мэйцзюнь. В этой сестринской любви перемешались тоска по прошлой жизни, по объятиям отца и младшего брата Лин Юн, по маминой лапше в соевом соусе, горечь утраты – семьи Лин Юн и семьи Лю.
Простые слова: «Ты мне дорога, очнись, прошу» – никак не шли. В разы проще было бы даже выйти против Легендарных бессмертных без оружия. Доброта была ей непривычна, как новый язык, на котором она лишь училась говорить. Она разозлилась на себя: как это так, что ей больше смелости нужно было на нежность, чем на угрозы?
Она наклонилась ближе, ее голос был едва слышен:
– Ты была права, милая Мэйцзюнь. Мне нужны твои объятия. И в умении быть уязвимой и правда есть сила. Поэтому, пожалуйста, очнись. Я бы хотела, чтобы ты была рядом. – Чживэй ласково провела по волосам сестры, убирая их с ее лба.
Настоящая внутренняя сила была не в том, чтобы делать вид, что тебе никогда не больно, а в том, чтобы принять эту боль, признать ее своей частью и стараться изо всех сил не передавать ее дальше.
Веки Мэйцзюнь дрогнули. Еще секунда – и сестра медленно открыла глаза. Взгляд ее был мутным, но сознание возвращалось, как утренний туман отступает перед солнцем.
Чживэй не рассчитывала, что для пробуждения действительно не хватало лишь пары фраз. Она бросила на сестру подозрительный взгляд: может, та лишь притворялась, что без сознания? Или мир Империи Чжао был воплощением легенд, как, например, воссоединение Лян Шанбо и Чжу Интай, возлюбленных, которых не разлучила даже смерть.
Однако призрачные бабочки не вспорхнули, и тогда Чживэй решилась создать одну. Она открыла ладонь, на которой немедленно появилась светящаяся розовая бабочка. Та перелетала к Мэйцзюнь.
– Ты вернула тело и силы! – воскликнула обрадованно Мэйцзюнь и попыталась обнять сестру.
– Тебе нужно отдохнуть, пока есть время, – Чживэй положила руку ей на плечо, мягко удерживая.
Некоторое время сестры молчали. Чживэй смотрела на мерцающий свет, игравший на белоснежных постельных простынях, а Мэйцзюнь осматривалась. Наконец она вздохнула:
– Когда тебе составляли карту бацзы, то предсказали две смерти. Одна уже произошла, второй не избежать. Это пугает меня, Чживэй.
Только очнулась, а уже больше всего переживает о сестре. Мэйцзюнь была точно в порядке.
– Не бойся, сестра, – ответила Чживэй, иронично ухмыляясь. – Две смерти я уже пережила.
Мэйцзюнь не стала спорить, только посадила бабочку себе на палец, любуясь ею. А вот у Чживэй появился новый вопрос.
– А что насчет моего брака? Было ли что-то об этом в предсказаниях?
Ей хотелось узнать, предсказали ли четыре столпа судьбы предательство.
– Бабушка говорила, что звезды не могут указать твою пару. У тебя очень сильная воля, и только ты сама можешь ее выбрать.
– И тут сама, – добродушно усмехнулась Чживэй. – Звезды абсолютно бесполезны.
– Знаешь, сестра, это ведь роскошь – жить так, как ты. Моя судьба была предрешена: брак, обязанности, следование чужой воле. Но я прожила иную жизнь, и теперь никто не сможет заставить меня идти против своей воли. Спасибо за это, Чживэй. Не знаю, откуда у тебя эта духовная свобода, но ты, кажется, заражаешь ею всех вокруг.
Свобода Мэйцзюнь была куплена вмешательством Лин Юн в судьбу Империи Чжао и распустила цветы на могиле родителей Лю. Наверное, иногда ужасные вещи происходят, вопрос лишь в том, что ты сделаешь дальше.
Однако Чживэй все же улыбнулась краешком губ. Духовная свобода, вероятно, была прямиком из другого мира. Не зря говорят, что свобода и ненависть заразительны, стоит только начать. Чживэй заразила Империю Чжао духом свободы, как когда-то светлые заразили ее ненавистью.
Странно было понимать, что ей есть чем гордиться. Было в этом что-то нечестное: она послужила причиной гибели двух семей, совершила некоторое количество спорных поступков, а теперь получала любовь, силу, свободу и даже вторую жизнь. Судьба была совсем несправедлива: она не оставляет в живых лучших и потакает злодеям. Единственный способ жить – это создавать справедливость и свободу собственными руками вокруг себя.
