– Что могло случиться с Байлун? – печально произнесла Мэйцзюнь. – Прекрасное сильное создание, Дракон! А теперь от нее осталось лишь пять артефактов – сердце, глаз, кожа, кость и кровь, за которыми охотятся люди, чтобы овладеть большей силой. Как она стала такой?
– Это сделали люди, – Хэлюй ответил, даже не задумавшись. – Кому еще придет в голову превращать нечто столь великое в атрибуты власти?
Мэйцзюнь почему-то раньше не думала об этом. Не сказать, чтобы у нее было много времени на размышления о судьбе Байлун, она и о своей-то думать не поспевала, но сейчас она вдруг осознала весь трагизм и циничность их действий. Они пытаются разгадать тайну артефакта, запечатленную на коже драконихи, разыскивают ее сердце, как иной человек ищет поутру, куда положил любимую шпильку, чтобы заколоть волосы.
Ее сердце наполнилось раскаянием перед могучим созданием. Вживую она видела Дракона всего мгновение, перед тем как Сюанцин превратился обратно в человека в Тысяче Снежных Пиков. Один искалеченный Дракон – с расколотой надвое душой, вторая, Байлун, была убита ради ресурсов.
– Прости, – Мэйцзюнь уронила слезу на свиток, и чернила вдруг начали расплываться, капли черного цвета ожили, потекли, как темные ручейки. Она испуганно провела пальцами по чернилам, словно могла придать им былую форму, но те устремились к ней, заползли под ногти.
Все тело сдавило болью, превратилось в один большой спазм, словно ее собиралось разорвать на пять частей.
– Надо бежать, – услышала она встревоженный приглушенный голос Хэлюя, словно сквозь толщу воды, а затем библиотека растворилась.
В следующее мгновение она оказалась в полностью белом пространстве, небо, земля – все белое, куда ни кинь взор. Она зажмурилась от чрезмерной яркости, успев только заметить, что начали проступать знакомые очертания Тысячи Снежных Пиков. Темные вершины, хищно торчащие из белоснежной бездны, казались неестественно близкими, словно она стояла прямо в воздухе.
Когда она открыла глаза, перед ней стоял великолепный мужчина. Черные длинные волосы, мягкие черты лица, красный узор хуадянь, горящий во лбу. Мужчина, казалось, был совершенно неопределенного возраста, однако в нем можно было разглядеть черты Сюанцина.
Перед ней был Легендарный Прародитель Цзиньлун. Не успев оправиться от шока такой чести, она опустилась на колени в уважительном поклоне.
– Ты прошла ис-спытание, – раздался женский голос, неестественно звучащий изо рта Легендарного прародителя. Мэйцзюнь, хотевшая было склонить голову, не смогла, завороженная таким противоречием.
Над Легендарным Прародителем возникла драконья лапа, опустилась на него, мгновенно обращая в прах. Мэйцзюнь оробела перед подобным святотатством. Неужели ей снится такой сон? Боги накажут ее за подобные мысли!
Вместо Легендарного Прародителя перед ней появилась белая драконья морда с миндалевидно-вытянутыми глазами, роскошными сияющими рогами и пушистой, казавшейся мягкой гривой.
– Не с-создавай в с-сердце идолов, – произнесла Байлун, Дракониха, о которой рассказывала Чживэй. Как только сестре удавалось оставаться невозмутимой при встречах с такими созданиями?
– В-великая госпожа Б-байлун, – Мэйцзюнь начала заикаться и невольно оглядываться, не в силах понять, что происходит.
– Я вижу, здесь только ты и я, ты не с-собрала меня целиком, – печально сказала она. – Значит, надвигаетс-ся война.
Мэйцзюнь остолбенела, и звуки из горла не шли. На языке крутилось «простите». За что же она извинялась? За то, что при ней не было сердца Байлун? Или за то, какой жестокий конец та встретила?
– Милое дитя, – Мэйцзюнь показалось, что Байлун улыбнулась. – Люди недооценивают с-силу с-сожалений.
– Я уверена, все сожалели о вашей гибели! – тут же спохватилась Мэйцзюнь. – Это жестоко, это бесчеловечно!..
– Быть жес-стокими человечно, – Байлун явилась перед Мэйцзюнь целиком, ее перламутрово-белая чешуя была прекраснее, чем что-либо виденное ею в своей жизни. – Между пустыми с-сожалениями и ис-стинным рас-скаянием – пропас-сть, дитя. Тот, кто ис-с-скренен, обретает силу измениться.
Мэйцзюнь, как ни странно, поняла, о чем говорила Байлун. Она встречала людей, которых стыд заковывал и ожесточал, гораздо чаще, чем людей, которые признавали вину и решали, что в будущем сделают все, лишь бы не повторить совершенной единожды жестокости.
– Глупыш-ш Цзиньлун не понял этого.
Впервые Мэйцзюнь услышала снисходительное «глупыш» и имя Прародителя Цзиньлуна в одном предложении.
Наверное, они были знакомы, подумалось ей.
– Не только его дурацкие задания могут привес-сти ко мне. Чис-стая с-слеза раскаяния принесет мне покой, который я зас-служила.
Дракониха склонила морду ближе к Мэйцзюнь и вдохнула воздух подле нее.
– Я ждала другого человека, но в тебе ес-сть ее часть.
– Чживэй? – догадалась Мэйцзюнь.
– Моя милая ис-стерзанная душа, – печально произнесла Байлун. – Ес-сть ли злодеи в моей с-судьбе или одни лиш-шь жертвы…
Дракониха замолчала, задумавшись о чем-то своем, а Мэйцзюнь не нашла в себе дерзости прервать размышления столь мудрого создания.
