– Ты жив только по одной причине, – сказал он. – Ты будешь в безопасности на моей территории благодаря ей и до тех пор, пока Грета этого хочет. И в отличие от твоего слова на свадьбе мы выполним обещание.
– Спасибо, но ничто в целом мире не помешало бы мне прилететь в Вегас, чтобы увидеть Грету. Даже перспектива быть разорванным на куски вами, сумасшедшими ублюдками. Я пройду через ад ради Греты, если потребуется.
Римо схватил меня за плечо, впившись в него пальцами. Его глаза горели яростью.
– Ладно. Потому что так и будет. Мы с Невио допросили нападавшего, и знаешь, что мы услышали?
В моем сердце поселилось тоскливое чувство.
– Крессида, – прохрипел я.
Губы Римо растянулись, но не в улыбке, а в гримасе.
– Верно. Твоя жена.
Ненависть и чувство вины бушевали во мне. Я действительно недооценил ее. Второй раз в жизни.
– Кто еще замешан? Что насчет нападавшего?
– Он сообщил, что служит Антоначи. Болтнул какую-то религиозную чушь и не переставал твердить о традициях Семьи, пока Невио не заставил его выложить все как есть.
Я стиснул челюсти. Крессида не смогла бы сделать такое без своего отца.
Он умрет, и Крессида тоже. Как и остальные ублюдки, замешанные в злодеянии.
– Сейчас я хочу увидеться с Гретой. Поговорить о мести можно и позже.
Римо придвинулся еще ближе и проронил:
– Грета считает, что ты ее любишь.
– Люблю. Я люблю ее. Она станет моей женой, когда Крессида умрет.
– Развод не понадобится. – Что-то в выражении его лица изменилось, в глазах появилась боль, которая всколыхнула мою тревогу с новой силой.
Римо кивнул Нино, но я уже начинал уставать от этого разговора. Я просто хотел увидеть Грету.
– Возможно, тебе стоит быть в курсе. Грета не сможет родить. Ее раны слишком серьезны.
Я оцепенел. Сглотнул ком в горле.
– Что?
Римо продолжал:
– Они не стали убивать, а проткнули ей живот и раздробили колено. Твоя дорогая жена решила, что сломает Грету, лишив ее возможности иметь детей и танцевать. И возможно, тем самым заставит тебя считать ее менее достойной.
– Я люблю Грету. И буду любить, даже если она не сможет танцевать и родить мне детей. Я люблю ее и хочу быть с ней. Ничто не изменит этого, и ты тоже не помешаешь мне быть с ней. На сей раз меня ничто не остановит.
Римо направился к двери, вероятно, ведущей в палату, и приоткрыл ее.
Я вошел внутрь, и мир вокруг замер.
Грета выглядела совсем маленькой и хрупкой на больничной койке. Ее лицо были бескровным, а губы почти серыми. В два больших шага я оказался рядом.
Я склонился над Гретой, бережно обнимая одной рукой ее затылок и целуя в лоб. Сердце пульсировало в груди, каждый толчок приносил невыносимую боль. Меня будто подстрелили.
– О, Грета, – прошептал я. – Мне жаль. Я должен был защитить тебя. Я никогда больше не оставлю тебя. Пока я жив, буду следить за тем, чтобы тебе ничто не угрожало.
Но в голове уже крутились жестокие мысли. Я позабочусь о том, чтобы все, кто в этом замешан, умерли мучительной смертью.
Я снова нежно поцеловал Грету в лоб и посмотреть на ее лицо. Даже сейчас она выглядела нереально красивой. Я провел пальцами по ее взлохмаченным волосам. Кончики были опалены.
Я не замечал раньше, но от нее пахло костром.
Мне не хотелось думать о боли, которую ей пришлось пережить, и об абсолютном ужасе. В нашем мире женщины должны быть защищены, ограждены от зла. Возможно, это старомодный взгляд, но мне хотелось оберегать их. С Марселлой моя семья потерпела неудачу, а теперь в случае с Гретой пострадала именно та женщина, которую я любил.
Я постоянно чувствовал на себе взгляд Римо, но мне было плевать. Отец научил меня, что любить кого-то не значит быть слабым.
Мои глаза горели от непролитых слез. Я не мог вспомнить, плакал ли я когда-нибудь в своей жизни. Мама говорила, что в детстве это случалось крайне редко.
Я был как кремень. Даже когда мою сестру похитил наш злейший враг и я не сомневался, что мы ее больше не увидим, я не испытывал такой душевной боли.
Но сейчас, глядя на осунувшееся личико Греты и ее перевязанную руку, лежащую на животе, где никогда не вырастет наш ребенок, я едва не заплакал. Я боролся со слезами и преуспел. Соединил наши пальцы.
Мой взгляд скользнул к ее стройной ноге, на которую наложили шину, чтобы держать неподвижной. Гипс выглядел массивным.
Я прижался лбом ко лбу Греты. Я никогда не молился, но сейчас вознес мольбу небесам. Я просил, чтобы любимая снова танцевала.
Неужели она лишилась и этого?
Я сжал другую руку в кулак. Я готов прикончить Крессиду. Раньше я не убивал женщин. Но теперь, когда я смотрел на Грету, которую любил больше жизни, и думал о том, что скоро мне придется сказать ей, что она никогда не сможет выносить ребенка (хотя она была невероятно заботливой, доброй и милосердной), я понимал – Крессида заслуживает мучительной смерти.
Я знал, почему она велела нападавшему проткнуть живот Греты.
Чтобы Грета никогда не смогла родить ребенка.
Моего ребенка.
Крессида предположила, что в таком случае я не захочу быть с Гретой.
Крессида в принципе не понимает, что значит кого-то любить. Теперь ничто и никогда не сможет оторвать меня от Греты.
