- Такой же, как и я, говоришь?! Ты совсем идиот?! Ты ничего обо мне не знаешь, а ещё лезешь с лицемерными указами! Совсем жить надоело?!
«Верно, верно, - поддакивал змей. - Какое ему дело до смерти тараканов? Они хоть тем оказались полезными, что дали тебе ещё девять часов жизнь. Но вот если бы ты прикончил девчонку…»
- Заткнись! Иначе я вырву твой язык! - отрезал Баск, не заметив, что сказал это вслух.
Эрик недоуменно глянул на него, не понимая, кому были адресованы эти слова. Заметив, что рыцарь смотрит на него, как на сумасшедшего, альбинос в ярости врезал в каменную стену. Шаркань затих, гадая отчего его хозяину было так больно, но он точно знал, что причина этому не уходящая жизнь, не покидающие его силы, а что-то другое, доселе ему не известное. А мальчишка не мог выкинуть из головы элементарную, назойливую мысль, которая кричала, заглушала все вокруг, твердила о том, что он чудовище, монстр, способный только на убийство, и что даже Элен было ясно, как день, что он опасен для Аски, и поэтому отняла её у него, прогоняя прочь.
«Будь ты проклят, змей… Твою проклятую кровь перелили мне, сделав из меня чудовище, которое живет только потому, что убивает других… Ненавижу тебя… Себя… Лучше бы я никогда не рождался… Никто бы тогда не мучился от страха передо мной… Всем станет только легче, если я сдохну… Клайфу, его псине, Трою, маме, папе… Аске… Элен права - я опасен для неё…»
Боль в пальцах подействовала отрезвляющим образом. Баск резко вдохнул, кислород ударил в голову, эмоции и все невольные мысли встали под контроль. Он вернул свое прежнее самообладание.
- Ты все еще здесь, соколенок? - спросил Баск, с той тенью прошлого гнева. - Вали к своим, нам с тобой не по пути.
- Думаешь, истерика позволяет тебе мной командовать? Мы уходим, и ты с нами, - заявил Эрик, не боясь повторного удара, который у него был риск получить.
- Запомни, соколенок, ты сейчас жив только потому, что ты под защитой Клайфа. Было бы иначе, тот удар был бы для тебя решающим, - угрожающе произнес Баск, в упор глядя ему в глаза. - В «Белом Соколе» мне больше делать нечего. Я был на вашей стороне, только для того, чтобы найти базу торговцев, а больше мне вы без надобности!
- Значит не вернешься?
- Нет!
- А если я скажу, что тебя ждет Аска?
Мальчишка вздрогнул.
- Вот зачем ты мне это сказал? - поинтересовался он, чувствуя ноющую боль в сердце. - Да и с чего ты это взял?
- Я могу слышать мысли людей, если их желания очень сильны. Она действительно хочет тебя увидеть!
«Гадство…»
Эрик дал ему надежду на то, что Аска, если увидит его снова, не испугается и не прогонит. Ему вновь хотелось прикоснуться к ней, защищать её, только бы она простила его за то, что он столь мерзок и уродлив.
- Если ты мне соврал, я засуну твои уши тебе в глотку.
Боевые корабли Хелла стремительно приближались к берегам Эрограля, где согласно донесениям разведчиков скрывалась «дикая деревня». Разгроми её и у тебя будет мощнейшая военно-морская база, служащая прекрасным перевалочным пунктом, которому не страшны нападения ни с севера, ни с запада, ни с востока — всё закрывают горы. Отправляя туда оружие, войско, продовольствие, можно легко покорить Ритим и начать прогулочным шагом завоевывать Эрограль. Такую войну пророчили генералы королю Фредерику, но у него были иные мысли на этот счет. Несомненно, открытие этого райского места для военного стратега было огромной удачей, однако интуиция нашептывала недобрые вести. Лично возглавляя армаду, Фредерик в тот момент, когда Тирамижея встретилась в главном зале с Клодо, Ренатом и Эребом, стоял на мостике огромного судна, ища тяжелым взглядом каплю света в непроницаемой тьме. В эту ночь стояла напряженная тишина и темнота, вызванная приказом потушить все фонари на кораблях. Солдаты понимали, что впереди их ждет неизвестность, ради встречи с которой король проявил такую предусмотрительность. В такие тяжелые времена Фредерик ещё чаще вспоминал свою покойную жену, свой единственный свет в холодном мире. Он вспомнил её ласковый голос и улыбку, украсившую её прелестное лицо, когда она, рдея от смущения, призналась, что в утробе у неё их дитя, и в сердце его ненадолго воцарился покой. Могли ли они тогда, окрыленные счастьем, помыслить, что горе и смерть придут так скоро к их порогу? Он до сих пор не нашёл своего сына, пропавшего той ужасной ночью. Но если его сын жив, то он уже далеко не то беспомощное и крохотное создание, которое он трепетно держал на руках.
Фредерику в эту ночь приснился сон. Его любимая стояла перед ним, словно ангел, залитая божественным светом. Высокая, статная, наделенная той величественной и спокойной красотой, от которой иной молодой человек не загорается страстью, но чувствует тепло на сердце. Она была рождена для того, чтобы стать его королевой и прекрасной матерью для наследника трона. Но судьба распорядилась иначе, и теперь ей с Небес приходиться наблюдать за своим любимым мужем. Она остановилась перед ним и, немного погодя, будто набиралась смелости, сказала:
- Дорогой, прошу тебя, останови войско… Вернись домой.
