Александр угадал – ствол пулемёта возник в том месте, где он и предположил. Не дожидаясь полного появления головы, Сашка нажал на спуск, грянул выстрел, слишком сильно прижатый наглазник подался назад, обжигая глаз болью удара. Пулемёт на бруствере дёрнулся и начал сползать в глубину окопа. Повисла и рухнула вниз очередная обломившаяся ветка. Сашка положил винтовку на засыпанную почвой траву и перевёл дух. И хотя слева внизу всё сильнее и сильнее разгорался бой, ему показалось, что наступила офигительная тишина. Отдышавшись, он повернулся к Баринову. Тот лежал на спине и рвал зубами наружную оболочку ИПП – индивидуального перевязочного пакета. Забытый всеми, Иванов что-то бубнил в микрофон рации, Цаплин же пребывал в совершенной неподвижности, и под ним растекалась красная лужа крови…
– Юрок, Юрка! – Игошин рванулся в его сторону, схватил за плечо, боясь убедиться в самом страшном.
– Больно – то как! – просипел Цаплин, когда Сашка начал переворачивать его на бок.
– Уф, блин! – облегчённо произнёс Игошин, едва удержавшись, чтобы не добавить слово „живой“, пугать друга собственным испугом за его жизнь не хотелось. – Куда тебя? Как? – видя залитую кровью траву, изодранный в нескольких местах маскхалат, Сашка не мог понять, куда попала пуля и, не видя этого, никак не решался разорвать ткань, боясь увидеть под ней сразу несколько ранений „не совместимых с жизнью“.
– Жжет… – прохрипел Цаплин, и Сашка наконец решился. Вытащив нож, он, не задумываясь о имеющихся на маскхалате пуговицах, а точнее, напрочь забыв о них, вспорол ткань от ворота до пупа и чуть ли не радостно вскрикнул, когда увидел, что пуля, попав в мальчишеский сосок, процарапав по рёбрам, ушла куда-то в землю, так и не проникнув глубоко в тело.
– Живёшь, братуха! Живёшь! – радостно возопил он, раздирая уже приготовленный индивидуальный перевязочный пакет. Вот только сам бинтуемый Юрка не разделял его оптимизма. Потеряв много крови, снедаемый болью от продранных пулей рёбер, он застонал и снова потерял сознание. Ещё одну рану и тоже касательную Сашка обнаружил у Цаплина на бедре. Вытребовав пакет у всё ещё возившегося с радиостанцией, но так и не сумевшего связаться с „Центром“ Иванова, он быстро перебинтовал своего друга и, повернувшись к закончившему собственную перевязку Баринову:
– Ты как? – спросил Игошин, забивая патроны в один из опустевших магазинов.
– Нормально, – поморщившись, отозвался тот и покосился на тихо стонущего Цаплина.
– Сознание не потеряешь? – продолжал допытываться Сашка, разрывая очередную патронную пачку.
– Нет, а что? – запоздало поинтересовался тот, и когда Игошин пояснил, заметно скис.
– Остаёшься здесь, с Юрком, наблюдаешь, – приказал Сашка, заканчивая пополнение боеприпасов, затем огляделся по сторонам и тихо добавил: – И на всякий случай, держи мой автомат.
– Застрелиться? – попробовал пошутить тот, но Сашка не воспринял не к месту сказанной шутки:
– Пару минут, если что, продержишься, а там мы подтянемся.
– А вы куда? – уже всерьёз забеспокоился Баринов, глядя, как Игошин снимает свою автоматную и одевает пулемётную разгрузку.
– Мы с Ивановым к нашим, – разъяснил он свои действия столь непонятливому снайперу. – Подмагнём маляська!
Только тут, после эти сказанным слов Баринов вдруг сообразил, что совсем неподалеку по-прежнему идёт ожесточённый бой и ни в какую не желает заканчиваться.
– Я с вами! – встрепенулся он, вставая на ноги.
– Лежи здесь, блин! – выругался Игошин, одёргивая не в меру взбодрившегося снайпера. – Воитель, блин!
– Да я смогу! – набычился Баринов, окончательно вставая. Ноги его дрожали, но губы были упрямо сжаты.
– А его куда? – Сашка кивнул на беззащитно лежавшего на земле Цаплина.
– С собой! – бездумно предложил обеспокоенный перспективой остаться в одиночестве снайпер.
– С собой под пули? – Игошин выразительно покрутил пальцем у виска и, решив, что вопрос исчерпан, скомандовал: – Иванов, за мной!
Радист оторвался от „Арахиса“ и стащил с уха микрофон.
– Сейчас… – потерянно отозвался он, не прекращая какие-то манипуляции с радиостанцией.
– Да оставь ты её здесь! – Сашка указал на рацию, но Иванов упрямо замотал головой.
– Нет. Сейчас… в чехол…
– Только живее! – Игошин перехватил поудобнее Цаплинский пулемёт и, пригнувшись, побежал в сторону раздавшихся выстрелов. Остававшийся на месте Иванов, наконец закончив возиться с „Арахисом“, шмыгнул носом и поспешил догонять старшего тыловой тройки.
