В таких цепочках мелких случайностей всегда кроется фатум. Человеку доступно противостоять болезни, року, судьбе, даже смерти иногда, эти силы хотя бы можно представить мысленно. Но как выглядит сила, которая выстраивает мелкие цепочки случайностей? Зачем она это делает? Чего это сила хочет? Как ей сопротивляться?
Мы беспомощны перед всем, что не можем объяснить. Поэтому с верой мы становимся сильнее. С помощью веры мы хотим нащупать пальцами бога, вступить с ним в контакт и в конечном итоге обмануть его и убить и занять его место. Или хотя бы попытаться. Попытка не пытка. Иначе зачем еще он нам сдался?
Дозорными технократической реконкисты выступают ученые. Мы ждем, когда они ухватят энтропию за горло и воткнут ей в глотку победоносный флаг. Богиня хаоса пока еще трусливо прячется за горизонтом событий, но песенка ее спета, следует вытащить ее из черной дыры за шкирку, судить за еретизм, распять и сжечь как ведьму.
Уже не стоит вопрос: “Случится это или нет?” Случится. “Когда?” Скоро. Актуален вопрос: “Кто?” Кто станет первопроходцем вселенской кузницы? Кто возьмёт там пробы почвы? Кто расставит там палатки лабораторий? Кто огнем и мечом зачистит небесные чертоги? Кто загонит в резервации ангелов и демонов? Кто выкупит у них души грешников в обмен на блестящие бусы? И кто, в конечном итоге, займёт сверкающий трон верховного божества?
Кто?
Майя Хаслингер знала кто. Она не отреагировала на смс бабушки (пережила же мировую войну, пережила советскую оккупацию, авось и с насморком как-нибудь справится), потому что у нее в телефоне было значительно более важное сообщение: “сейчас”.
Эти односложные послания всегда приходили неожиданно, непредсказуемо и тем не менее – точно вовремя. Они были приглашениями в Храм Человека, и Майя, хотя и причисляла себя к агностическим теистам, случай не упускала. Она быстро собралась и скоро стояла перед тяжелой дверью центральной часовой башни города. Когда-то мимо этой двери провели на расстрел Герхарда. Мрачное прошлое этого места будто бы оставило зазубрину в клине. Майя ощутила внутреннее перерождение. “Сегодня”, – подумала она. – “Сегодня я убью человека”. Она была уже давно не школьницей, но она содрогнулась от этой мысли.
В нутре башни, за тремя коридорами и двумя лестницами синхронно качались маятники, в полутьме похожие на демонов времени. С кончика пинцета капнуло масло, а где-то наверху над крошечным миром колесиков, деталей, шестеренок, циферблатов, блокнотных листков и салфеток, над ослепляющим искусственным светилом настольной лампы – возвышался Ян Тик. Склонившийся под тенями и над тенями, он будто бы замер, монолитным кубическим силуэтом. Двигались только его толстые пальцы, снимая с часов крышечку.
Сознанием Ян был привычно далек от своей мастерской. «Связь между Хаслингерами… – думал он, и казался себе впечатляющим – …Моррисом, Грином и Шварцем – на первый взгляд завершается на последнем. Однако она так и остается скрытой от него. Шварц никогда не узнает, почему не пришло письмо, а Моррис никогда не узнает о болезни фрау Баер. В то же время, неожиданно, это подводит нас к единственному имеющему значение в конкретном контексте вопросу: откуда все это знаю я?»
Откуда все это знал Ян? Откуда он знал про болезнь старой Эльзы? Откуда он еще в детстве узнал про кошку Майи? Сложно сказать. У него не было в кармане машины времени. У его дома не стоял серебристый ДеЛореан, его часы были без вариантов, в него не попадал осколок метеорита, его не поливали кровью пришельца, и английских телефонных будок с приятными женскими голосами – в запасе он не держал.
Он просто знал.
Ян обернулся на Майю, стоящую позади. Она ждала сигнала, слова, жеста, чего угодно, и он знал, что сделать, чтобы она не осталась разочарованной: не нужно было делать ничего. Все часы в комнате разом остановились. В тишине зазвонил телефон девушки. Ян смотрел в пол. Это были дешевые фокусы, но необходимые. Все детальки должны встать на свои места, чтобы Ян смог пройти по пути, который вспыхнул у него в голове в момент рождения еще в далеком-далеком детстве. Для этого часы должны остановиться в тот момент, когда Майе позвонят. Для этого она должна верить, будто бы совершит еще одно убийство (никакого убийства она конечно не совершит). Для этого она должна с детства годами привыкать к влиянию Яна. Для этого он подходил к ее парте, когда они были детьми. Линии времени сходились в единой узловой точке, где миллион крошечных решений позволял всему потоку событий разом повернуть в сторону. И сейчас они уже почти сошлись. Почти. Почти!
Хищным шаттлом в крошечный мир дерева и металла спикировал пинцет, впился в нутро механизма и тут же взмыл вверх, к светилу, как суборбитальный камикадзе, но не сгорел, а продемонстрировал – часовщик как всегда был прав. Один из зубчиков в шестеренке отсутствовал.
«Люди склонны недооценивать значение мелких деталей».
