«Империя. Сущ. (Срв. англ., франц. Empirie, лат. Imperium — абсолютная власть, империя, фр. Imperare. 1) главная политическая единица, имеющая большую территорию или ряд территорий или народов под единым суверенным правлением; имеющая императора в качестве главы государства; 2) территория такой политической единицы; что-то, напоминающее политическую империю; имперский суверенитет, правление или доминион».
Продолжим достопочтенной Британией.
«Imperial, прил. (Срв. англ., срв. франц., фр., латин. Imperialis)
1) имеющий отношение к империи, подходящий к И., напоминающий об И. или императоре; имеющий отношение к Соединённому Королевству и Британской Империи, являющийся её частью;
2) суверенный, царственный, повелевающий;
3) превосходящего или необычайного размера или исключительности;
4) рыцарь, сторонник или солдат Священной Римской империи, подчиняющийся непосредственно императору;
5) борода фасона, носимого имп. Наполеоном III; заострённая бородка, отпущенная под нижней губой».
Есть ещё «Императорский мотылёк», он явно не отсюда. А вот мой дедушка Иван Васильевич, царство ему небесное, звал «империалами» стальные рубли с ленинским профилем.
Ну и так далее — словарей достаточно, энциклопедий можно тоже набрать изрядно. Академическая добросовестность соблюдена. Реверанс в сторону серьёзнейшего исследования Владислава Гончарова «Если выпало в империи родиться…»[4] сделан. Оно содержит все исторические и теоретические установки для серьёзной научной работы. Здесь же делается попытка передать эмоциональный отпечаток проблемы на ординарном уме.
Для курьёза и в качестве рабочей формулы приведём медленно переходящий в классические кусочек из Андронати и Лазарчука, обильно пропитанный реминисценциями из Стругацких, «Звёздных войн», Эренбурга, Гиббона и Тацита. Потому что за ощущением империи нужно идти как раз к поэтам и писателям.
Привлекательнее всего в своей непривлекательности идея проработана у Василия Щепетнева. Там Империя существует просто по инерции — потому что не успела распасться. И при всех завитушках и украшениях, подобающих нормальной империи, она оказывается такой же мерзостью, тюрьмой, давилкой всмятку и «разрезалкой пополам» (© Пелевин). Прямо по Шиллеру: «Красота живёт лишь в песнопеньи, а свобода в области мечты».
Идея Империи по Щепетневу — прямая противоположность шиллеровской формуле — это МЕЧТА О НЕСВОБОДЕ. О самой приемлемой её форме, в которой уживутся все — и волки и овцы, и агнцы и козлища, и благородные террористы и не менее благородные жандармы, и которая удержит благодатную среду от расточения. Щепетнев такой же сильный талант, как и Рыбаков, но куда менее публицистически засорённый и куда более недобрый, в самом шекспировском смысле — «I must be cruel only to be kind». И в этой недоброте куда больше жалости и правды, чем во многих других вариациях на эту тему. Фантастика в книгах Щепетнева довольно редкого качества — она и приём, и идея, детерминирующая воссозданный мир. Он непротиворечив, он трагичен, он требует внимания и постижения.
Практически исчезнувший из литературного обихода и совершенно незаслуженно забытый, Василий Щепетнев написал две крайне сильных книги на имперскую тему или даже скорее на её ответвления. «Марс, 1939» — не только о метрополии, но и о её провинции, в силу требований фантастики провинции космической: о Марсе. Планете, ставшей концлагерем, шарашкой и сырьевым придатком в одном концентрированном растворе. Но прежде всего роман — о человеке, которому эта планета выпала на долю, которого этот режим создаёт и который не осознаёт, чем его сделали. Целая планета становится идеальным полигоном, той самой пустыней, по которой новый Моисей водит новых иудеев, милостиво перезаправляя им кислородный прибор, пока они не забудут о возможности иной жизни, о сытом фараоновом житье.
