Сладостно и опять же почётно заподозрить, что вот именно сейчас через современную русскую фантастику и начинается возрождение образа Империи, внедрение её в сердца россиян всех кровей (кто только из инородцев у того же Рыбакова не служит в российской тайной полиции!) и укрепление решимости воссоздать её снова! М-да. Очень уж издалека. Напрашивается параллель с анекдотом о проктологе, пошедшем в автомеханики.
Английскую королеву любят все, даже ирландские террористы. Взрывают, пытаются похитить, но это всё прямо-таки сквозь слёзы. Она мудро оставлена как объект народного обожания — не консерваторов же с лейбористами любить, в самом деле. Кого любить россиянам? Хакамаду? Шейка тощенькая, волосики коротенькие, папа самурай, стало быть, наследственность отягощённая… Жалко её. Жириновского? Это будет не любовь, а диагноз. Путина? Ну, есть уже такие, которые, как в «Айдору» Гибсона, пытаются переспать с виртуальным персонажем или даже выйти за него замуж. Удовольствие сомнительное, и потомства нету. А любить хооочется… Заметим — со времён Сталина ни одного персонажа в высших эшелонах власти, способного вызвать народную любовь без раскрутки пиарщиков.
Реальную систему управления Россией, государство, способное «обеспечить гражданам безопасность на большой дороге, равенство всех перед судом, достаточно просвещённых судей, монету должной пробы, сносные дороги, должную защиту гражданина за границей» (Стендаль), будут тачать ещё не один десяток лет, и российского монарха в этой конструкции уместить сложно. Повесить на бюджет ещё один цивильный лист? А если выдумывать монарха, способного реально править Россией, тут, боюсь, не хватит фантазии: параметры такой личности как-то путаются в мышлении. Создавать некий гибрид из Петра Столыпина, Дмитрия Лихачёва, Александра Карелина и маршала Жукова…. Мнэээ… Генетика с клонированием пока что не справляется, даже овечка Долли, как выясняется, всё болела и не блистала даже овечьими талантами.
У Рыбакова произведения альтернативной истории выглядят мрачными сатирами на павшего титана, японскими отработками на чучеле босса, а искренность героев практически в любом изъявлении двусмысленна. Как только подумаешь, где там реально герою справиться с двумя совершенно разными жёнами, одна из которых к тому же законная… И что там в подтексте чувствований у каждой… И как они стремительно ложатся, когда герой изъявляет, и как он умиляется разнице телосложений и манеры… Брррр… Нет, всё же Вячеславу Михайловичу ужасы лучше всего удаются не тогда, когда он над ними усердно трудится («Люди встретились», «Носитель культуры», «Не успеть»), так сказать, «пужает», а тогда, когда он усердно пишет позитив, так сказать, образец добра. Вот поди ж ты, а? Ну не сукина ли дочь эта русская словесность после этого?
Поязвил — и хватит. Честно говоря, самая эта двусмысленность приводит в то отчаяние, которое дороже любого умиления, ибо всё происходит в мире, где лучшие предметы обречены на худшую судьбу. Вячеслав Рыбаков, как бы мучаясь, но не видя другого способа, то и дело напоминает читателю, в пяди от какой пропасти движется любое счастье и любая любовь.
Сильная, взыскующая добра и трагедии фантазия Рыбакова всё время ахает читателя глазами об что-нибудь. Меня вот, к примеру, ахнула об картинку моей обожаемой, духом объятой, немыслимо богатой Вселенной, искоркой кружащей в добротно склёпанном крупповскими умельцами паровом котле с особливой дыркой для наблюдения из другой, более счастливой вселенной… Посильнее будет луны, сделанной гамбургским (опять Германия! Что ж такое-то, граждане и старушки?) хромым, как дьявол, бочаром, и хотя безумно вонючей по составу, но нежной-пренежной по веществу. Чрезвычайно сильная картинка, сказал бы я совершенно серьёзно, способная вызвать чрезвычайно острое вовлечение в неё, и это несомненный признак таланта. Да и прочие картинки вызывают желание спорить только после выхода из них…
Похоже, один из главных дефектов и бывшей, и предполагаемой империи, в первую очередь российской, определяющий невозможность ее продолжения, заключается в том, что, прекрасно зная, как отстаивать свою честь и авторитет, как защищать корону и ее носителя, она никогда не дума-: ла и совершенно не думает о рядовом подданном. У персонажа всё того же Киплинга совершенно естественно вырывается фраза: «If there should follow a thousand swords to carry my bones away…» — «И если тысяча сабель придут, чтоб взять мои кости назад…»[5] — акцент, который невообразим в русской патриотической экзегетике. Идеал подданного в Империи — это, как ни парадоксально, её властитель. С ним должен мочь отождествить себя каждый имперец.
