— Да, и уши тоже. Ну, вот, а в начале нашего века медиапсихологи уже констатировали формирование так называемого «мимио-типа», то есть «человека подражающего». И его появление нетрудно было предсказать. Ведь на обезьянолюдей древнекаменного века воздействовали природные факторы среды: холод, недостаток пищи, дикие звери. И адаптация к этим факторам сформировала «человека разумного». А для людей нашего века самым мощным фактором среды обитания стало телевидение, и подвижная, невротическая психика современного человека адаптировалась к изменившейся среде. Естественный процесс. Но не забавно ли, что на пути от обезьяны к человеку инстинкт подражания ослабевал, а сейчас он усиливается? Если это «спираль развития», то ее виток пошел вниз, выпрямляя извилины. Таким образом, скользкая серая почва была уже подготовлена к сползанию в синдром Матерацци. Другое дело — какую роль он сыграл в этой всеобщей деградации современного человека. Некоторые полагают, что главную. Я так не думаю.
— Да Господу Богу целый день понадобился, чтобы из дерьма пошло человечество, а этому, значит, хватило трех секунд, чтобы развернуть обратно?
— О, да вы теолог! Но теология пока еще не вполне точная наука. Особенно, когда начинает сопоставлять времена и нравы. Посудите сами, сколько нужно времени и труда, чтобы вырастить человека? А чтобы нажать на спусковой крючок, не нужно и трех секунд. Вот это и был «эффект спускового крючка». Как на горном склоне: выскочили из палатки, издали мерзкий звук — и сходит лавина.
— Там эхо разносит по горам...
— Телевизионное эхо разнесло мерзкий звук по всей земле, и он везде нашел отклик, а у нас, с нашей всемирной отзывчивостью, усилился многократно.
— Чего это, мы хуже всех, что ли?
— Да нет, вся беда в том, что мы, в определенном смысле, лучше всех — по крайней мере, так себя ощущаем. Наша всемирная отзывчивость — вовсе не миф, она есть. А что в основе отзывчивости? Восприимчивость. И у кого же она особенно сильна? У детей. Поэтому они сильнее подвержены психическим воздействиям. Поэтому они живут чувствами и впечатлениями, непредусмотрительны, непредсказуемы, склонны к крайностям. И, в особенности, склонны к подражанию. Это и сказалось.
— Знаете, это все какие-то такие абстракции... Тут у вас чисто конкретные скоты не дают жить, дышать, уродуют людей, детей... А вы философствуете.
— Простите, а в то, ваше, время вы ничего такого не замечали?
— Да какое «не замечал»? На каждом шагу. Я же бизнесом занимался, торговлей.
— И многие вам мешали?
— Легче сказать, кто не мешал, потому что таких, кажется, не было. В торговле особенно... Эти душат, те сосут, там вымогают, тут кидают, по обе стороны прилавка воруют, никто ни черта не делает, а если делает, то так, что лучше бы не делал, — тебя просто жрут, живого, снаружи — оводы, пиявки, вампиры, внутри — глисты, микробы...
— Да, мне это знакомо. Но скажите, откуда взялись все эти паразиты и кровососы? Пришлые, мигранты?
— Да нет, с теми как раз можно было, те работали — ну, кроме бандитов.
— Но милиция-то с бандитами боролась?
— Вы — чего?..
— Ну, все бывает. Но вы предложили хороший образ: живой организм. Воспользуюсь, с вашего позволения. Видите ли, есть организмы скелетные и панцирные, а есть мягкотелые, бесскелетные сгустки живой материи, перетекающей из одной внешней формы в другую. Вот наше общество — такой текучий бескостный организм, не способный держать самого себя. Мы всегда жили в той или иной жесткой государственной форме - самодержавной, тоталитарной, авторитарной, а если случались промежутки, общественный организм растекался и пузырился кровью — наступало смутное время. И нынешнее ОПОС, которое вам не слишком нравится, что неудивительно, — это жесткая структура, выделившаяся из бесформенного тела, но не как его часть — скелет, поддерживающий организм, а как метаморфная колония, паразитирующая на породившем ее организме. И боюсь, что прогноз для организма неутешителен.
— Заедят до смерти?
— Нет, иначе. Отдельные паразиты запрограммированы на рост за счет организма хозяина. И когда их много, хозяин гибнет, а вслед за ним — и паразиты. Каждый отдельный член ОПОС — такой же слепой эндопаразит, но организация уже предполагает какую-то форму «осознания» — или хотя бы учета ситуации и последствий: организм хозяина нельзя убивать. И вырабатываются «понятия»: свои законы беззакония, свое правосудие без права. У антропофагов вырабатываются диетология и этика людоедства.
— Так что — ждать, когда все людоеды станут вегетарианцами? Или что?
— Ну, можете не ждать, а, скажем, заняться миссионерством. Они очень любят миссионеров, уверяю вас. Лечите их Словом. Тем неизреченным, которое было вначале и все привело в движение. Или тем, которое в конце концов изрекли: «Недвижимость»!
— Дубиной их надо лечить. Они этот язык лучше поймут.
— Вы и лингвист! Но языком дубин они владеют лучше вас: это их родной язык. Они, кстати, и покрепче вас, они ведь мясо едят.
— И я буду есть! Их мясо!
