— Еще один интеллигентный человек. И я с него начал мой гимн! Хорошо, хорошо, я вам спою, хоть вы этого и не стоите. Это поется с чувством. С каким-нибудь. Закройте глаза, расслабьтесь и получайте удовольствие. Не знаю, что вы подумали, но мне было бы стыдно. Таки гимн. Э-хм...
Припев: «И сам, и сам такой» — два раза... Ну? Стоит мне запеть, как все куда-то исчезают. Надо будет проверить на некоторых гостях... Метлу, полцарства за метлу!.. Вернемся — допою. Хотя я там еще не всем доволен.
Иногда он чувствовал себя огненной птицей; летучим сгустком пламени, наглухо запертым в темнице с омерзительными, истекающими гнилью стенами. Иногда он думал, что уже умер — растворился без остатка в холоде, черноте и одиночестве. Намек на дверь — узкая трещина; мерцающая в темноте нить цвета свободы и неба обнаружилась случайно и неожиданно. С тех пор все силы и отчаяние были брошены к этой нити — удержать, не упустить; отыскать инструмент, которым можно взрезать отмеченный нитью бок черноты и вырваться из опротивевшего узилища.
Странная, почти болезненная, по мнению родителей, слабость к музыке, обнаружилась у Свена в возрасте нескольких недель. Капризный младенец, казалось, недовольный самим фактом своего появления в этом мире, орал, не переставая, доводя родителей до беспомощного отчаяния. Они растерянно щупали сухие пеленки; приглашали лучших врачей, в один голос заявлявших, что мальчик абсолютно здоров; пытались развлечь дитя свежекупленными яркими погремушками. Впрочем, от последнего довольно скоро отказались. То ли звук, то ли цвет этих нехитрых приспособлений для успокоения младенцев доводил маленького Свена до истерики.
Когда родители, измученные бессонницей и отчаянными воплями первенца, уже приближались к нервному срыву, неожиданно нашлось спасение: бабушкин проигрыватель с парой дюжиной пластинок.
Слушая слезливые романсы, имевшиеся у бабушки в изобилии младенец хмурился, иногда похныкивал, а иногда разражался прежним плачем. Но стоило слететь из-под тонкой иглы первым звукам Сороковой симфонии Моцарта, Свен замолкал. Хмурился теперь уже по-другому — сосредоточенно; беззвучно шевелил пухлыми губками, а в некоторые моменты даже улыбался светло и безмятежно.
Музыка, заставлявшая Свена умолкать, не делала его дружелюбнее. Когда он слушал, сосредоточенно морща личико, все попытки родителей поласкаться и поагукать с любимым чадом воспринимались как помеха. Он сердито отталкивал назойливые взрослые руки — и тянулся сам, будто пытаясь ухватить в воздухе что-то невидимое, точнее, не видимое для всех прочих. По тому что взгляд его был напряженным, а в движении маленькие пальчиков, на первый взгляд беспорядочном, после некоторой наблюдения можно было заметать систему, связанную со звучащей мелодией.
Родители ругались, когда он пытался разбирать Музыку
— Ну что ты как дурачок, малыш. — ласково, но укоризненно говорила мама. Свен выскальзывал из-под назойливой ладони, гладящей его макушку. — Ведь можно просто сидеть смирно и слушать, да?
Свен угрюмо кивал. Испуганный тем, что его вообще могут лишить новой Музыки из черных пластинок, со временем он научился сидеть смирно. Правда, руки тянулись сами собой — разобрать тонкие серебристые нити; понять волшебство их соединений. переплетений, изгибов, мерцающих оттенков, иногда, в правильном сочетании, вспыхивающих ослепительно белым пламенем. Почти таким, как нужно. Почти...
Постепенно Свен научился сдерживаться. Судорожно вцеплялся своенравными пальцами в сиденье стула или табуретки — заставлял себя сидеть смирно. Иногда хмуро косился на умильно улыбающихся бабушку и маму. Слушал, запоминал. Чтобы потом, в своей комнате или в дальнем уголке парка, снова развернуть серебристое кружево запомненной Музыки. Разобрать осторожно — ниточку за ниточкой; распутать мерцающие прозрачным лунным светом узелки. А потом сплести заново — так, чтобы свет вспыхнул ярче солнца в полдень. И смотреть — задыхаясь, выжигая глаза; растворяясь, истаивая без остатка комочком свечного воска, — чтобы возникнуть заново прекрасной огненной птицей, крылатым невесомым существом из белого пламени и Музыки.
Существом, сейчас наглухо и безжалостно запертым внутри неуклюжего тела мальчика Свена.
Это было бы так просто. Недоставало пустяка.
Сотни ярдов волшебного огненного кружева, сплетенною именно так, как нужно, хранились у Свена в памяти Как алый шелк того самого, единственно верного оттенка — в лавке торговца тканями. Теперь нужно было только сшить паруса и набросить их на дрожащие в нетерпении мачты. Сшить паруса и наполнить их ветром — чтобы они смогли полететь. Сшить паруса и наполнить огонь Музыкой — чтобы он смог зазвучать.
Недоставало пустяка — узнать, откуда берется Музыка.
