Когда я слетал вниз по лестнице, на ходу застегивая джинсы, то еще надеялся, что все это — просто одна из тех злых шуток, которые природа играет с полутрезвым сознанием. Что за дверью подъезда я вновь обнаружу двор в его изначальном, привычном виде. Но выпрыгнув на улицу, я первым делом увидел перекошенное тоской лицо Бабаевны, тащившей куда-то предлинную гвоздатую доску. Несколько человек бодро, как на субботнике, разбирали завалы. А дядя Петя нервно перетаптывался на месте. Из стороны в сторону размахивая шестом, к концу которого была привязана красная тряпка. Ею он подавал тайные знаки своим обездомевшим и обезумевшим птицам, стаей носившимся над пятиэтажками.
Мельком взглянув на руины голубятни, я помчался к гаражам. Мишка сидел у макета на своем чердаке, оперевшись подбородком на руки и слегка закусив правый указательный палец. Когда моя верхняя половина высунулась из проема в полу, он лишь немного скосил глаза в мою сторону, после чего вновь уставился на стенку. Я стал тупо и бесцельно расхаживать вокруг макета, грея трясущиеся руки в карманах.
— Если ты так бодр, то, наверное, уже придумал, что делать, — наконец прогундел он сквозь пальцы.
— Не издевайся.
Он сидел, а я наматывал круги. Я наматывал круги, а он сидел. Наконец я тоже решил присесть. Резко повернувшись к Мишке, я задел бедром край макета. Задребезжало что-то пластиковое. Мишка вскинул голову с вытаращенными белыми глазами и, ухватив меня за штаны, так сильно дернул в сторону, что треснул шов, обнажив мою голую ногу. Чтобы удержать равновесие, я уперся рукой в стену.
— ...л-ллядь! — сказал я.
— Прости, — сказал Мишка.
Ночь прошла без сна. Я листал книги, пялился в телевизор, молотил по компьютерным клавишам — пытался хоть как-то отвлечься от тяжких мыслей. Сбегал к ларьку и хватанул водки. Впервые она не возымела ни малейшего действия. Я не мог читать, не мог думать об учебе, не мог пьянствовать, не мог жить, сознавая, что в каких-то двух шагах, в убогих гаражах, затерянных в провинциальной глуши, рождается нечто, доселе не ведомое человеку. И что я — представьте только! — я один из двух людей на земле, которым доступна эта страшная и изумительная тайна. Избранник! Апостол, пардоньте за патетику! Уже в восьмом часу утра ноги сами понесли меня в гаражи. Я знал, что застану Мишку там: он-то точно не должен был сомкнуть глаз.
Когда я вошел, Мишка втаскивал на второй этаж раскладушку.
— Решил пока перебраться сюда. Родакам сказал, что так легче к экзаменам готовиться. А там еще что-нибудь придумаю.
— Будешь теперь круглые сутки здесь дежурить?
— А что делать? Скажи, ты знаешь, как поступить?
— Не знаю...
— Вот и я не знаю!
— И до каких пор ты?..
Мишкины глаза вдруг зачернели такой яростью, что у меня пропало желание продолжать расспросы. Раскладушку наверх мы заносили вдвоем, чертыхаясь и матюгаясь по очереди.
— Наверное, это моя расплата, — сказал Мишка чуть погодя. — Я слишком прикипел к нему. Все остальное было как бы между делом. Учеба — между делом, семья — между делом, друзья — между делом... Теперь придется на нем жениться.
— Послушай, а что ты так горюешь? Я вот ночью подумал, что у нас... у тебя же теперь власть в руках. Власть над целым городом!
— Что-то я не уверен в том, что очень ее жажду.
— Да ладно! Любое разрушение можно же и во благо...
— Ну давай, давай! Интересно, много ли ты тут блага найдешь.
— Черт! Как же ты не видишь, сколько выгоды сразу на тебя свалилось! Вот если бы мне...
Я воздел горе сжатые кулаки и с видом оперного злодея навис над макетом:
— Ну ка, кто нам здесь не нравится? А подать сюда молоток!
— А дальше? Бери же, бери молоток! Чего ты встал? Бери скорее!
Я вернул руки в карманы. Он был прав: всадником Апокалипсиса ни один из нас себя не видел. Мы снова сели на ящики и замолчали. А вечером разродились первой идеей. Я встал у макета и склонился над нашим серым прямоугольным домом. Находившаяся неподалеку импровизированная свалка разрослась настолько, что уже грозила захлестнуть двор. Она даже иногда подтопляла его — как море во время прилива: старые газовые плиты и холодильники «Бирюса» время от времени обнаруживались почти рядом с детской площадкой. То ли шустрые ребятишки затаскивали их туда для своих проделок, то ли кому-то из жильцов не хватало сил и совести донести отправленные в отставку вещи до последнего пристанища. Хоть квартир с видом на свалку в доме не было, — смотревшая в ее сторону боковая стена не имела окон, — прогулка до автобусной обстановки мимо залежей хлама никого не заряжала оптимизмом. Свалке было уже почти три года, но те, кому положено в таких случаях чесаться, судя по всему, не ощущали ни малейшего зуда.
— Вот, — торжественно произнес я. — Чем тебе не плацдарм для благих начинаний?
Мишка резко вскинул голову и уставился на меня. Так бульдог, разглядывая пришедших в дом гостей, вдруг останавливает свои выпученные глаза на ком-то одном и, не отрываясь смотрит на человека, смущая его и читая его мысли. Мишкино лицо начало просветляться.
