— А ведь и правда можем устроить эксперимент! Давай попробуем. Вдруг получится сделать народу счастье.
— У тебя же от той стоянки разобранной еще должен был «асфальт» остаться.
— «Асфальт»? А зачем «асфальт»? — Мишка открыл один из стоявших у стены ящиков и вынул оттуда огромный кусок зеленого ворса. — Мы газон постелим. Дай сюда вон те ножницы.
Нет, он все-таки был гений! Через каких-нибудь пару часов пустырь за нашими домами зеленел сочной и ровно стриженной травкой, по которой змеилась аккуратная тропинка. Все выглядело безупречно. На макете, разумеется. Что должно было случиться в городе, мы предугадать не могли. Можно было только надеяться. Я принес Мишке из магазина кое-какой еды, а вечером распрощался — мол, дела дома заждались. Мишка в ответ только кивал и ухмылялся: только отпетый кретин не догадался бы, что я прямиком ломанусь на свалку.
А свалка была все там же и все такой же. В лунном свете гноящаяся язва квартала смотрелась не так омерзительно, но я все равно предпочитал держаться от нее на расстоянии. Все мерещилось,что из-за полусорванных дверок изувеченных шкафов, из духовок отслуживших свой век плит, даже из простых мешков с мусором за мной кто-то наблюдает. Полночи бродил я по дорожке к автобусной остановке и обратно. Когда из домов перестали слышаться музыка, смех и истеричные вопли телевизионных шоумэнов, я осознал, что ждать дальше резона нет. То ли мы с Мишкой были маловерами, то ли город наш погряз во грехах, то ли макет просто не умел работать на созидание. Мне вновь стало казаться, что вся наша история — и с гаражными боксами, и с голубятней, и с дряхлым домиком на окраине — была цепью совпадений, пусть и не совсем обыкновенных...
Постой-ка, а с чего это вдруг «наша» история? Ты что — видел, как он ломает эти гаражи или этот злосчастный дом? Кто сказал, что он их вообще ломал? Я остановился. А ну как меня просто разыгрывают?!! Он мог прознать о том, что голубятню, снесут, и решил надо мной покуражиться. Тогда, на факультете он выглядел кретином, ну а теперь я — кретин, а он посмеивается. И хорошо, коли посмеивается один. Я представил, как надо мною потешается вся наша честная компания, и почувствовал, что к лицу приливает кровь. Кстати, и дядя Петя что-то не выглядит безутешным. Птиц в вольер на даче пристроил и в ус не дует. Ведь наверняка знал, что уберут его сарай! Нахлынувшее откуда-то снизу, из-под подошв, озлобление даже заставило меня припрыгнуть. Ведь когда-то мы с Мишкой были сообщающимися сосудами. Один пил — другой пьянел, один вспоминал — другой тут же терял память... А теперь он мстит мне за то, что я хочу жить другой жизнью.
Внезапно из-за угла дома с лаем вынеслась крохотная собачонка, мистическою силою вытащив за собой на поводке огромного детину. Даже не взглянув в мою сторону, он неспешно прошествовал дальше. Я вздрогнул и вдруг необычайно остро ощутил свою неуместность на этой дорожке. Точно из-за дома, лая и рыча, выскочила вся нелепость моего положения. Один ночью торчу на кладбище старого хлама, дожидаясь его чудесного преображения. Я резко развернулся и помчался к подъезду, держа в уме два взаимоисключающих намерения. Первое — с утра принять насмешливый вид и притвориться, что на самом деле ни во что не поверил и ни на какую свалку не наведывался. Второе - дать Мишке в морду.
Но намерения остались намерениями. Потому что назавтра вместе с остальными жильцами — от мала до велика — я врос в асфальт около дома, и, отвесив челюсть до пояса, обильно орошал слюной собственные кеды. Президент Соединенных Штатов отныне имел полное право выдать расчет своим садовникам. Выцветшая травка на лужайке перед его резиденцией не могла даже претендовать на сравнение с тем густым и ровным зеленым ковром, который полностью покрыл стометровое пространство, некогда оккупированное свалкой. Ковер делила на две части аккуратная грунтовая тропинка. Подбитая с обоих сторон гладкими камушками, она убегала прямо к остановке. А там уже блестела черная «Волга», за открытую дверцу которой держался коренастый мужчина в светлом костюме. Человек администрации. Словно крохотный игрушечный щеночек, которого ныне модно водружать на приборную панель в автомобилях, он непрерывно кивал головой в ответ на «Спасибо!», «Наконец то!» и «Слава Богу?», автоматными очередями хлеставшие по нему с разных сторон. «Наверное, всю ночь стелили. — бросил мне стоявший рядом Витек. — Я еще вечером тут проходил: ничего такого не видел». Административный дядя явно не спешил убеждать всех в том, что он тут ни при чем. Только погрозил пальцем двум мужикам, попытавшимся улечься на газон, чтобы опробовать его на мягкость, вернулся в «Волгу» и укатил.
— Получи-и-и-и-илось! — заорал я в разверстую темную пасть гаража, даже не гадая, есть кто внутри или нет.
— Я знаю. — отозвался спокойный голос откуда-то сверху. Мишка стоял на крыше соседнего бокса и с легкостью мог наблюдать все, что творилось рядом с домом.
— Видел, каким гоголем мэрский расхаживал? Не дурак оказался. Тут же сделал вид, что это — их работа.
