Из посторонних, кроме Женьки и Коли, за столиком на шестерых сидели молодой человек, похожий на Женьку, как родной брат, только действительно в очках, и маскулинная девушка с короткой стрижкой и крупными руками. Ели энергично, целеустремленно, переговаривались коротко, сплошными профессионализмами. Столик был отгорожен от прочих белой ширмой полутораметровой высоты, и, если встать, можно было бы разглядеть людей за соседним столиком и даже, наверное, макушки тех, кто размещался дальше. Но я не вставала.
— Насчет материально не волнуйся, — Николай смачно заглотнул ложку борща. — Руководство приветствует вхождение нового сотрудника в коллектив и все такое. Ну, и мы не с пустыми руками заявимся, будь спок.
Женька и его клон в очках синхронно кивнули. Девушка доела первое и резким движением поменяла перед собой местами тарелки. Димка проследил за манипуляцией тоскливым взглядом. Я опустила глаза к своей тарелке, полной почти до краев; хорошенький пример. Зачерпнула, поднесла ко рту. На вкус борщ был как трава. Или мне так показалось.
Маразм какой-то. С чего это вдруг я должна «выставляться»? — не определившись еще, где я нахожусь, на каком свете, в убежище или в ловушке, не дав, по сути, ни на что согласия! — совершеннейший маразм...
— Корпоративная традиция, — в такт моим мыслям сказал Женька. Или тот, второй.
В шарашке?!
— У вас для этого есть специально отведенное место? — постаралась вложить во фразу побольше сарказма, и вышло, похоже, неуместно: все, включая большерукую девушку, подняли головы и воззрились на меня. Димка сглотнул и наконец-то съел полную ложку, поморщившись, как от уксуса.
— Для чего? — переспросил Коля. — А-а... Нет, мы после работы прямо к тебе. Не выгонишь?
Он смотрел на меня чуть искоса, прищурив глаза, в бороде пряталась смешинка и висела пара тоненьких кусочков свеклы. Заросший, в свитере грубой вязки, Николай гораздо меньше, чем Женька, изменился с недавних пор загадочного бомжевания, а потому иррационально вызывал куда больше доверия. Я улыбнулась в ответ.
— Посмотрим.
Девица на том конце стола серьезно кивнула.
Димка спал.
Он отключился сразу же, как только мы вернулись до... тьфу, какое там домой, в коттедж. Я пару минут недоуменно таращилась на стол, где громоздились багеты и фрукты, баночки с икрой, маринованными грибами и оливками, сыры и балыки в вакуумной упаковке, колбасы и зелень, аккуратно стояли по росту бутылки минеральной воды, вин, водки и коньяка. Потом обернулась — а сын уже сопел наискось кушетки, одетый, в одном сапоге. Разула, кое-как раздела и провела в спальню сонного, на автопилоте. Бедный Димка.
Он таскался за мной стоически, без единого звука, хотя вообще-то давно должен был начать потихоньку ныть и канючить, еще в ближайших к выходу лабораториях, которые мы пробежали галопом, не притормозив ни у одной конструкции, представляющей жгучий интерес для мальчика шести лет. Затем, дальше и ниже, уже не было дневного света, только длинные лампы и медитативные картинки в ложных окнах, не было аппаратуры, одни письменные столы с ноутбуками и небрежные кивки в ответ на быстрое «здесь у нас такой-то», и так далее, далее, и невозможно не то что сориентироваться — даже прикинуть хотя бы приблизительно количество сотрудников... Там Димка совершенно отрешился от происходящего, перестал чем-либо интересоваться, лишь экономно передвигал ноги и молчал, молчал...
Надо что-то с этим делать. С самой собой, со своим болезненным эгоистичным страхом. Предлагали же детскую комнату!., и не однажды. Правда, так ее и не показали, что довольно странно, — но, может быть, она где-то в другом корпусе, территория большая, нереально успеть всюду за один день.
Продукты на столе выглядели аппетитно, особенно оливки, мои любимые, с кусочками маринованной морковки вместо косточек. Корпоративная традиция, надо же. Все регламентировано и предусмотрено, ни малейшей возможности уклониться, спустить на тормозах. Темнеет. Скоро, наверное, начнут сходиться.
Вздохнула, откупорила баночку и бросила в рот оливку. Затем положила полуметровый багет вдоль доски и взялась за нож.
...Первым заявился Николай в сопровождении маскулинной барышни; у меня еще практически ничего не было готово. Пока он, балагуря, выставлял на стол разнокалиберные бутылки — запасы спиртного почти удвоились, — его спутница энергично взялась за нож и принялась производить бутерброды со скоростью конвейера на пищевом комбинате. Резала хлеб она толсто, икры и масла намазывала, наоборот, маловато, — но, если разобраться, не все ли мне равно?
— Ну что, Алка, осваиваешься понемногу? — Коля выхватил из-под ножа округлую попку багета и сунул в рот. — Сейчас наши соберутся, перезнакомишься со всеми... А где твой парень?
— Спит.
— А, ну ничего, мы по-тихому. Дверь закрой поплотнее, тут звукоизоляция хорошая.
