За окном черно-синий холодный вечер излета зимы, а у меня тепло и светло, ко мне в гости пришли в своем большинстве незнакомые, но такие милые, веселые, непосредственные люди, они поют и пьют, хохмят и чокаются, и мне хорошо с ними, как бывало разве что давным-давно, на студенческих вечеринках в общежитии. Ничего в ней нет плохого и тем более страшного, в этой шарашке, раз тут работают такие люди. Вон, кажется, мелькнул мой сосед, ценитель стиля в архитектуре, и муж Марфы, программист, наверняка тоже здесь, я же не знаю его в лицо. Надо бы перезнакомиться со всеми... вот только никак не запомнить за раз столько имен... ну да еще успеется. Что мы поем?., уже ничего? Тоже правильно, надо же и пообщаться, поговорить, ведь тут собрались умные люди, ученые, интеллигенты, все те, кому не досталось мест под солнцем и даже в тени — там, за воротами...
А я будто бы хотела кого-то о чем-то расспросить, что-то разузнать, раздобыть какую-то там информацию... Хотела?
— Нет, ты мне скажи, — не уверена, обращаюсь ли к Женьке, к Олегу или к кому-нибудь еще. — Честно скажи: на кого вы тут работаете?., то есть мы. То есть шарашка. Шеф — он кто?
Мне объясняют, и всецело удовлетворенная ответом, я глубокомысленно киваю. Детали услышанного тут же расползаются, как растревоженные муравьи, но детали — не главное, а главное то, что...
— Я хочу сказать тост. Вы слышите? Тост!!! У кого пусто — налейте! Вот. Как здорово, что все мы здесь... конец цитаты...
Все смеются, тянутся ко мне пластиковыми стаканчиками, чокаются без звона, вдогонку хором изображают звон, выпивают, наливают снова, опять вступает гитара, но петь никому не хочется, разве что подурачиться кошачьими голосами... Димку разбудят... не разбудят, звукоизоляция...
Слишком громко. И вообще — я устала. На столе почти ничего не осталось, только огрызки бутербродов и фруктов да несколько оливок, раскатившихся по скатерти. Выпить, правда, еще есть, похоже, каждый из гостей приволок с собой по бутылке. Парочку нераспечатанных демонстративно прячу в подвесной шкафчик, до следующего, мол, раза. Понятливые гости тут же бросаются на помощь: разливают по стаканам недопитое, сгребают в мусор посуду, хорошо, что одноразовая, не надо мыть. Попеременно жму чьи-то руки, прощаюсь до завтра — уже до сегодня — шуточка повторяется и повторяется в ритме тиканья часов.
...На часах половина пятого. Я сидела, съежившись, на клеенчатом кухонном уголке. Пусто и очень холодно. Кажется, проводив гостей, я пооткрывала для проветривания окна и двери, а сама задремала прямо здесь. Ничего себе.
Встала, позакрывала шпингалеты и дверной замок. В голове шумело, но руки вроде бы слушались, почти не дрожали. Что ж, можно еще поспать по-человечески пару часов перед началом первого трудового дня. Щелкнула выключателем на кухне и прошла в спальню. .
После ярких кухонных ламп глаза не отличали рассеянный свет ночника от темноты. Почти наощупь добралась до кровати, широкой, смятой... совершенно холодной.
И на ней не было Димки.
Крахмальный скрип снега под ногами — отстает от стремительного бега.
Бледнеющие звезды над головой — обгоняют.
Морозное стекло, сотое по счету:
— Откройте!!!
Не открывают.
Последний коттедж в поселке, черном и мертвом, как заброшенное кладбище. Ни одного огонька. Ни одного движения в ответ на отчаянный барабанный стук в окна и двери. Глухая, будто гранит, тишина отовсюду, даже из обжитого сельского домика гостеприимной Марфы. Все эти люди, что каких-то несколько часов назад балагурили, пели и пили у меня на кухне, — куда они могли подеваться?!., если они вообще были, а не привиделись в многоступенчатом кошмаре... который, наверное, продолжается до сих пор...
Сначала я думала, Димка сам вышел на улицу, проснувшись посреди ночи и не найдя меня рядом. Да, он должен был пройти через кухню, но маленький ребенок со сна мог заметить в первую очередь не меня, прикорнувшую в углу, а как раз наоборот — распахнутую дверь. Уже выбежав в ночь, сообразила: надо было проверить, на месте ли его сапоги и курточка... но возвращаться не стала. На перетоптанном снегу возле коттеджа не рассмотреть никаких следов, а за резкими квадратами света от окон и дверного проема — непроглядная темень... если б хотя бы фонарик!
Но не мог же он уйти далеко. Глаза привыкли к темноте быстро, привыкли достаточно, чтобы увидеть движущуюся фигуру на фоне снега... и даже неподвижную. Нелепо, но первые несколько минут я металась вокруг коттеджа молча, не решаясь почему-то потревожить абсолютную тишину, самым громким звуком в которой был хруст моих собственных шагов. Где в первую очередь его искать? Куда бы он пошел искать меня — к соседним коттеджам или в лес?!
И наконец прорвало:
— Димка!.. Димка!!! Димка-а-а!!!
