— Да ничего особенного. Холодно, сыро, грязь повсюду... Тут гораздо лучше.
Внимание. Отследить его реакцию.
— Да, конечно же, лучше... Безусловно.
Он не изменил позы. Только теперь она почему-то казалась противоестественной. Похоже, я допустила какую-то серьезную ошибку. И ничего не остается, кроме как держать паузу.
Протянулось полминуты. Затем человек встал, зябко передернул плечами, поплотнее запахнулся в куцее пальто.
— Задувает, — сказал он. — Пойду я, пожалуй. Приятно было пообщаться. Успехов.
Воздух был прозрачен и неподвижен, как хорошая водка в тонком стакане. Солнце блеснуло на золотом ободке: обручальное кольцо. Коттеджами на территории обеспечивают сотрудника с семьей. Мы соседи, будем видеться часто. Сегодня же я познакомлюсь с его женой.
Он ступил на крыльцо и внезапно, глядя мимо меня, спросил: — Но этот невообразимый ужас на площади хотя бы снесли? Точь-в-точь как на тесте. Мышка, курсор, варианты ответов. Быстро. Еще быстрее:
— Что вы, до сих пор стоит. И, знаете, люди привыкли. Уже не обращают внимания. Туристы даже фотографируются...
— Какое п-позорище, — это прозвучало как гораздо более сильное слово. — Ладно, простите. Всего вам наилучшего.
Он прошел в дом. А я развернулась и медленно двинулась к нашему с Димкой коттеджу.
Да, то, что стоит у нас на главной площади — действительно позорище. Но меня это давно не волнует, равно как и подавляющее большинство жителей города. А сначала общественность действительно протестовала, интеллигенция писала коллективные письма, деятели искусства выступали в прессе... я помню. Хотя лично мне и тогда было по большому счету все равно.
Вот-вот должен был родиться Димка.
— Мам, я поел, честно. Чуть-чуть осталось.
Не глядя на полную тарелку, прижала его к себе. Крепко. Еще крепче...
— Мам, пусти, больно...
Пустила. Отошла в конец кухни, присела на скользкое клеенчатое сиденье углом. Надо подумать. Пока есть время, тайм-аут, пока не приходится принимать решение в бешеном темпе бессмысленного теста...
Шесть лет. Шесть лет этот человек не был в городе. Что само по себе ни о чем не говорит: каждый может вести такой образ жизни, какой считает нужным. Но он шесть лет не имел доступа к информации о происходящем там! Если б имел, то был бы в курсе того, что до такой степени его волнует... наверное. Точно.
Ограничение свободы передвижения, если это входит в условия контракта, можно объяснить спецификой работы и, в принципе, принять — особенно в моем случае, в нашем с Димкой. Но свобода информации?
Ее ограничивают только в тюрьме. И то далеко не во всякой.
«Шарашка».
«Мы оттуда сбежали».
Так что же, хватать Димку в охапку и бежать отсюда, пока не поздно? Мимо коттеджей, по лесу, через ограду — надеюсь, это не бетонная стена в два с половиной метра, колючей проволокой сверху и автоматчиками по периметру? — и на трассу, там поймать первую попавшуюся машину в противоположную от города сторону... если, конечно, удастся сориентироваться. Да и в любом случае — что дальше?
— Мам, что мы дальше делаем? — спросил Димка. — Ты обещала гулять.
Пожалуйста, без лишних резких движений. С чего это вдруг я запаниковала? Ну, попался странноватый, возможно, не совсем адекватный сосед. Разве можно строить какие-то выводы на основании сведений, полученных из одного, к тому же вряд ли достоверного источника? Тем более что и сведений-то я, если разобраться, не получила, в сущности, никаких.
До вечера масса времени, и желательно употребить его с пользой. А если все, что мне удастся сегодня разузнать, будет работать на ту же самую гипотезу... Я откажусь, только и всего. А еще лучше — завалю ко всем чертям следующий тест, и добрый работодатель с бородавкой на носу откажется от меня сам. И вот тогда...
И вот тогда подумаем вплотную, что делать дальше.
— Мама!
— Что «мама»? Хочешь сказать, ты уже одет? Не вижу.
— А куда мы идем?
— В гости.
Мгновенная заминка. Дернулись уголки губ, в глазах прыгнул страх — или показалось?
И нормальное детское:
— Уррра-а-а!!!
Пять коттеджей подряд оказались запертыми и безмолвными, словно кафешки на зимнем пляже. Ни дымка из трубы; ну допустим, может быть, здесь везде электрокамины. Ни проталины на окнах, сплошь затканных морозными узорами: намерзло за день? Сотрудники на работе — а чем заняты члены их семей? Или семьи тут не у всех? А может, штат шарашки недоукомплектован, и многие дома стоят пустые?
Коттедж, куда вошел мой давешний собеседник, тоже не подавал признаков жизни. Ушел? Значит, все-таки живет один, несмотря на обручальное кольцо... бывает. Или, возможно, его жена тоже работает здесь какой-нибудь поварихой или лаборанткой.
— Мам, смотри!
На дороге кто-то рассыпал зерно, и по снегу деловито прыгали воробьи и синицы. При нашем с Димкой появлении они даже не взлетели, только слегка откочевали в сторону для приличия. Непуганые. Туг вообще есть кому их пугать?
С другой стороны, подкармливать-то есть кому.
Мы поравнялись с шестым коттеджем, и я без особой надежды повернула голову: равнение направо. И затормозила.
