Радиодикторша полностью разделяла мою позицию. Манюня как раз пыталась нам возражать, что в Мэнсоне все же есть нечто сатанинское, когда в наш уют, нашу тишь да блажь вторгся Яшка Бармалей.
Большой и кучерявый Яшка учится в одном заведении с нами. Он — настоящий ботан, причем из продвинутых. В большом авторитете на своем истфаке, преподы с ним за ручку здороваются. А по виду не скажешь. По виду Яшке Бармалею мебель на складах грузить да портвейн в подворотне глушить.
Впрочем, Бармалей не гнушается ни тем, ни другим.
Все мы четверо, как ни удивительно, учимся на разных факах и курсах (я — на биологическом). Познакомились еще на нашей первой для всех абитуре — но тогда поступила одна Анюня. Она вообще у нас самая умная. И, конечно, самая красивая. Манюня тоже ничего, но у Анюни на руках неперебиваемый козырь: она блондинка. Бармалей в нее тайно по уши влюблен — он мне в этом однажды признался. Находясь, естественно, в том состоянии и виде, в котором идиотские признания слетают с языка с особенной легкостью. Впрочем, он влюблен и в Манюню («немного»). А скорее, просто, скотина, мне завидует. Завидует, что у меня они сразу обе, а у него ни одной. Раньше я думал, что его зависть белая.
Наш кучерявый товарищ отказался расписать с нами настоящую пульку — мол, есть вопрос поважнее — и картинно бросил на стол потрепанную желтую бумажку с замысловатыми каракулями.
— Что это, Яша? — бархатно спросила Манюня.
— Великая Ключица! — раздуваясь от важности, провозгласил Бармалей.
— Чего-чего?
Бармалей повторил с прежним пафосом:
— Это текст Великой Ключицы, магической формулы, или, если хотите, заклинания, которым можно вызвать Сатану!
Мы с Манюней скептически усмехнулись.
Бармалей тоже улыбнулся, и просквозило в его улыбке что-то безумное. Я еще не подозревал, кто из нас окажется настоящим психом. Манюня поинтересовалась — похоже, чисто из деликатности:
— А зачем его вызывать?
— Чтобы душу заложить, — машинально откликнулся я. Чтением готических страшилок я не брезговал, да и без них сомнений здесь быть не могло: с какой же целью взывать к Дьяволу? Но Бармалей уточнил:
— Будем называть вещи своими именами, Хасан. Не заложить, продать.
Хасан — это я. Не думайте, я стопроцентно русский, натуральный «сами мы пскопские», — и рожа подходящая. Очень не московская рожа, мусора на каждом углу тормозят. И очень огорчаются, узнав, что я не залетный «браток» и не гастарбайтер и в плане извлечения какой-либо выгоды интерес представляю сомнительный. Это фамилия у меня почему-то Хасанов, поэтому Хасан.
Манюня иронически поинтересовалась у Бармалея:
— И где же ты нарыл такое сокровище?
Яшка, не обращая внимания на подковырку, ответил с высоты своего привилегированного статуса:
— Как-то я по случаю побывал в рассекреченных архивах Лубянки, ну, я вам рассказывал. Там и нарыл — чего только не нароешь в лубянковских и кремлевских архивах. До кремлевских я, правда, еще не добрался, но когда-нибудь — обязательно. Так вот, раскопал я этот документ, посмотрел-покрутил и положил на место. Но к повторному визиту подготовился. Нашел похожую бумагу, разведал насчет отксерить в архивах и так далее. В общем, вы видите оригинал. Из дела о каких-то лжемасонах, конец девятнадцатого века.
— Ну и как? Действует?
Бармалей затравленно улыбнулся — видно было, что его зациклило на этой Ключице всерьез. Яшка Бармалей был мне тогда другом, и мне стало за него больно. Чем на Великой, лучше бы его по-прежнему клинило на ключицах Анюни. Он опустил глаза и загнусавил:
— До конца не дочитывал: страшно. После ведь не переиграешь, билет выдается в один конец...
Манюня тоже почувствовала, что с нашим товарищем нехорошо, и возмутилась:
— Яша, это ведь смешно! Оглянись по сторонам! Мы посреди Москвы, за окном двадцать первый век, вон шпиль родного универа. А ты говоришь как не знаю кто. Дремучий халдей вавилонский...
Манюня — математик, значит, закостенелый рационалист.
— Халдеи с шумерами были не глупее нас, — обиделся за своих Бармалей.
Он историк, а древнее Междуречье было его последним увлечением. Все уши нам прожужжал Вавилоном, недаром он Маню-не на язык подвернулся.
— Текст Великой Ключицы можно найти даже в печатных изданиях, — защищался Бармалей. — Если знать, где искать. Но в моем документе есть кое-что уникальное, вы еще увидите. Я начинал его зачитывать. Результат лучше наблюдать воочию. Хотите, попробуем вместе?
Он задержал взгляд на мне и стал им меня буквально буравить. Я пробормотал:
— Ну, почему бы и не попробовать.
Обожаю эксперименты — Бармалей знал, как меня подловить.
— Прекрасно! — возликовал он.
Минут десять-пятнадцать мы с Манюней под Яшкиным руководством изучали текст — надо же было для начала посмотреть, что он из себя представляет. Потом выключили радио, и Яшка, патетически гнусавя, как он это любит и умеет делать, принялся читать рукопись вслух.
