Я был с ней полностью солидарен: пощекотали нервы — и будет. Но промолчал, сделав вид, что весь сосредоточен на закате и чае. Становилось ясно, что все обошлось благополучно, у меня понемногу отлегало от сердца. Но рано.
Каким макаром просочился в комнату незнакомец, никто не заметил. Только что его не было — и вот он. С ходу вкрадчиво поинтересовался:
— Серафима вызывали?
Мы опешили.
Серафим предстал перед нами существом цыганской наружности с обнаженным смуглым торсом. За спиной — лохматится нечто, подозрительно смахивающее на сложенные крылья. Это же лохматое обернуто вокруг ног и бедер. Кажется, серафимы шестикрылы. Дивно похож на своих собратьев, какими их рисовал художник Врубель. Еще бы пару крыльев расправить, и прямо с полотна сошел.
Мы молча пялились на гостя, он тоже глядел на нас. Был его взгляд немного огорченным и чертовски магнетическим.
В конце концов серафим вздохнул:
— Понятно, опять не ждали, что сработает!
И тут же извлек из лохматых складок на бедрах абсолютно не вяжущийся с его возвышенным обликом черный кейс. Устроился на краешке Манюниной кровати и положил кейс на колени. Извлек какие-то бумаги и так же вкрадчиво, как начинал, поинтересовался:
— Ну что, молодые люди, контракт будем заключать коллективный или как?
Меня с ног до головы окатило холодным потом. Я на самом деле чего-то подобного и ожидал — и это были мои самые
худшие ожидания в жизни. Яшка, тоже, как я заметил, насквозь мокрый, сориентировался в мгновение:
— Лично я никаких серафимов не вызывал, и попрошу меня ни в какие контракты не впутывать!
В конце тирады Яшкин голос дрогнул, едва не сорвавшись. Я от его бессовестной наглости забыл про первый испуг. Привстал и говорю:
— Ну уж дудки — не впутывать!
Очнулась и Манюня:
— Хасан, а меня за что?
А ведь они еще даже не знали, что за контракт предложит серафим! Я, однако, с Манюней не мог поступить подло — она-то уж точно была здесь практически ни при чем. Сочувствие ей спровоцировало во мне приступ благородства тотального. Я расправил плечи и сделал решительное и почти хладнокровное заявление:
— Уважаемый серафим, пригласить вас — это действительно лично моя затея, которая моих друзей не касается. Давайте будем к ним великодушны.
Серафим подумал и кивнул:
— Ну, как прикажете. Значит, разговор у нас пойдет лишь о вашей душе, Хасанов Вова. Присутствующих здесь баламута пустоцветного Яшку Бармалея и Марию Заморокову, блудницу недостойную, попрошу не встревать.
Манюня едва слышно буркнула: «Зовите меня Магдалиной...» В ее заявление был вложен особенный смысл: Яшка с нами недавно поделился информацией, что знаменитая «кающаяся Мария Магдалина» никогда не была блудницей. В смысле, не в чем ей было каяться. Согласно Яшкиным сведениям, Мария Магдалина была такой же ученицей Христа, как и другие его апостолы, и такой же проповедницей Его учения. И ничего больше. Просто ее образ смешали с образами других Марий, в частности Марии Египетской, которая с Иисусом никогда лично не встречалась, зато действительно была раскаявшейся блудницей. Ранней христианской церкви очень не хотелось признавать, что среди избранных Учителем была женщина — равная с людьми... Пусть она лучше считается примазавшейся потаскухой. Вот так. В православии, правда, Марию Магдалину всегда почитали как «равноапостольную», но и все равно: «равноапостольная» и «женщина-апостол» — немножко разные вещи, согласитесь. Да и пропаганда образа Магдалины как блудницы оказала настолько сильное действие на христиан всех ветвей и ответвлений, что даже и православные в большинстве своем тоже до сих пор сомневаются в ее «облико морале» — особенно всякие маловерующие, типа нас.
Так что Манюня буркнула не просто так, а с вызовом. Серафим вызов проигнорировал.
Яшка, немедленно почувствовавший себя гораздо увереннее, поддержал выступление новой Магдалины:
— Кому Яшка Бармалей, а кому Иван Иванович Варфоломеев!
Голос у него дрожать мигом перестал.
— Бросьте, — отмахнулся от них обоих серафим, поморщившись, и развернулся ко мне.
Некоторое время мы с ним разглядывали друг друга. Ангел смотрел на меня задумчиво, а я на него, наверное, очумело. Интересно, как к нему крепятся крылья? Растут прямо из-под кожи? Наверное, пока не полетит, все равно не разглядеть.
Наш поединок взглядов прервала любопытная Манюня. Видимо, окончательно уверилась, что лично ей ничто уже не угрожает, и расхрабрилась. Она спросила небесного посланника:
— А что у вас в руках за бумаги?
Посланник после непродолжительной внутренней борьбы сменил задумчивое выражение лица на деловое.
— Это, — сказал он, кинув взгляд на листы в руках и снова вперившись в меня, — образцы типовых контрактов. Надлежит выбрать один из них, и только как исключение мы иногда вносим индивидуальные поправки. Но не более, чем по одному из непринципиальных пунктов.
Серафим говорил, обращаясь к одному ко мне, не сводя с меня взгляда. Потом ко мне даже сунулся:
— Желаете ознакомиться с вариантами?
