А стоило. В том, насколько я бездумно кинулся в омут с головой, действительно чувствуется нечто необъяснимое, мистическое. Главное, меня сразу стало одолевать смутное беспокойство насчет того, что затея не сулит ничего хорошего конкретно мне. Почему я не прислушался к подсознанию? Почему заглушил его голос? Не знаю.
Затея сулила массу острых ощущении—даже если бы никто не откликнулся. Манюня воздушно вздохнула, брюнеточка моя. Люблю, когда она так вздыхает, — у нее, точно как по Бунину, легкое дыхание. Вздохнув, предложила:
— Может быть, нужно как-нибудь обстановку организовать соответствующе? Свечи зажечь, благовония и лампады... Где взять лампады?
— ...И паникадила! — немедленно загоготал Бармалей. Но Манюня заинтересовалась:
— Кстати, что такое паникадила?
Бармалей, устыдившись ее невинности, буркнул:
— Неважно.
И принялся сосредоточенно ковырять полировку стола, и без того облупленную. Я отвел взгляд и поглядел в окно.
Там внизу достраивали церковь. Действительно, Манюня права. Когда все красиво и торжественно, то и настрой совсем другой, то и дух поднимается и воспаряет. Может быть, в предприятиях, подобных нашему, это даже имеет решающее значение.
Озвучил я, однако, несколько иную мысль:
— А по-моему, если не знаешь правильного ритуала, то и не нужно его унижать нелепой пародией. Лампады, гм!
Бармалей оставил в покое полировку и снова схватился за подбородок:
— Интересно, кто должен явиться для переговоров? Сам или какой-нибудь его представитель?
— Ну, насчет
— Мы собираемся воззвать к антисатане, но считать антисатаной Бога — значит льстить нечистому. Дьявол не соперник Богу. Вообще, в христианстве Зло — не конкурент Добру, а лишь отступление от него. Поэтому дьяволу на его уровне ограниченности противостоит архангел Михаил, главный небесный военачальник. Господь не снисходит до разборок тварей своих...
Больше мне не нашлось, чем блистать, и повисла пауза.
Потом Манюня сказала:
— Странная у нас религия. Безбашенная какая-то... Хасан, я только сейчас подумала, что в утверждении, будто добрый Бог сотворил
— И очень человеческое, — заметил Бармалей. — Творец, он ведь как мы. Вспомните: «по образу и подобию своему...» Половину — ангелов, половину — бесов...
Я, усмехнувшись, предположил:
— Возможно, заботило Господа, чтобы в его Вселенной никому скучать не приходилось. И никакого тут нет безумия, никакой безбашенности. Банальный расчет и диалектика.
— А вдруг и в самом деле, — с затуманившимся взором сказала Манюня, — вдруг и в самом деле, архангелы, Бог, Дьявол — никакая не религия, а действительность?
Это она угодила в яблочко. В этом и заключался весь интерес. Отрицательный результат ничего, конечно, не доказывал, а положительного не очень-то и хотелось. Но какая щекотка нервов!
— Поживем — увидим, — буркнул я, беря в руки документ.
...И едва не сломал язык, вымучивая каждое слово Ключицы задом наперед. Письмена, пока я читал, и не думали загораться своими зловещими пиявками, но когда я уже заканчивал, мне показалось, будто они все-таки чуток нам подмигнули. Яшка это тоже заметил, но Манюня утверждала, что мы с ним выдумываем. Больше уж точно ничего не происходило.
И только дочитав до конца, я внезапно осознал причину своего подспудного беспокойства. Ведь Небеса — совсем не та инстанция, в которую мне, с моими замашками и образом жизни, стоило обращаться. Все равно как взломщику прямо с места преступления позвонить в милицию и, сложив лапки, дожидаться прибытия наряда. Но поезд ушел, слово не воробей.
Я не без раздражения подумал, что мои товарищи могли бы меня и предостеречь, если уж я сам не способен думать о последствиях своих поступков. Тебе ли, мол, Хасан, очи к Небу воздевать? Но нет, им лишь бы посмотреть, как Хасан выкручиваться будет в случае чего...
Ощущения оказались острее, чем ожидалось. Прошла еще минута.
— Все-таки, если эта штука действует, то, наверное, только в одном направлении, — сказал я.
Очень хотелось, чтобы так оно и было.
Но только одному мне.
— Может, у них там, как на компе, идет обработка информации, — сказал Яшка.
Манюня противно хихикнула:
— Сервер буксует.
Мы ждали еще минут пять, потом сели пить чай.
Мы сидели за столом лицами к закату и засушенной розе в бутылке, листок с Великой Ключицей лежал перед нами посередине стола. Заходящее солнце за окном металось между коробками окружающих общагу многоэтажек. Где-то за спиной вдохновенно барабанила по клавишам Анюня. Все обычно и буднично, но мир обрел какие-то свежие, необыкновенно сочные краски.
Шло время. Солнце садилось, чайник пустел, только Анюнин дятел за компьютером оставался неистощим.
Напряжение потихоньку начинало спадать. Бармалей вскоре сдался:
— А жаль, все-таки, что не сработало...
Манюня возразила:
— А по-моему, оно и к лучшему. Кто его знает, как еще обернуться могло бы?
