И буквы на бумажке, едва он начал, засветились. Прочитанные письмена просто пылали неоново-рубиновым пламенем. Остальные с каждым Яшкиным словом мерцали все отчетливее, а когда он подобрался к концу первого абзаца, заиграли натуральными огненными бликами. Дальше Бармалей читать не стал, оборвавшись на полуфразе.
— Чем ярче мерцает непрочитанное, тем навязчивее становится желание дочитать текст до конца, — поведал чтец, вытирая внезапный пот. Язык у него ворочался с очевидными затруднениями. Он натянуто засмеялся:
— Зловещий оттенок, а?
Огонь, которым полыхала Ключица, имел действительно весьма отвратный вид. Он мне только в первый момент показался рубиновым, а теперь извивающиеся на желтом фоне буквы-огоньки напоминали сильнее всего скользких жирных пиявок на нездоровой желтой коже — пиявок, сочащихся мрачным матовым пламенем, точно фосфоресцирующим кровавым гноем. Отталкивающее, гадкое зрелище. Бармалею стоило бы в морду дать за то, что он приволок сюда эту мерзость, да еще и вывалил на обеденный стол. Нате вам к чаю, кушайте пожалс-ста! Бр-рр...
Впрочем, чего еще и ждать от Бармалея. Некоторое время мы молча наблюдали странный феномен, потом огоньки-пиявки стали тускнеть и погасли.
— Ловкий фокус, — сказала Манюня. Да, женщину, всякие виды на веку повидавшую, ничем не прошибешь. Я за Манюню был горд.
Но Бармалей воспринял ее непробиваемый скепсис благодушно. Подлец не сомневался, что впечатлены мы оба одинаково.
Я почесал темечко. Потом спросил:
— Ну, а дальше кто читать будет?
Бармалей умыл руки:
— Не я.
И стрельнул лукавым оком в меня. А я отвел взгляд и опасливо покосился на Манюню. Ей полезть в бутылку — раз плюнуть, а кому всегда расхлебывать? Но и Манюня на этот раз проявила благоразумие.
Никто не стал друг друга подначивать—некоторое время мы молчали. Потом Бармалей глубокомысленно потер подбородок:
— Всего-навсего владеть такой вещью — круто. Но жаль, что ее ни к чему не применить. Такое добро зря пропадает...
Манюня фыркнула:
— Тоже мне добро!
И тут вынырнула из киберспейса Анюня. Отвлеклась хлебнуть чаю с сигаретой, блондиночка моя. Чтоб в этом вертепе тебе на рабочее место чай-кофе подали — век не дождешься, а без горячительных напитков она не курит.
Поздоровалась с Бармалеем — только сейчас его заметила, уходит в комп всегда с головой. Часто и нервно поправляя очки на носу — очки ей очень к лицу, люблю, когда она в очках, — заварила чифирь на скорую руку. Мы с Манюней ввели ее в курс дела. Это оказалось легко: выяснилось, что Анюня даже знает о Великой Ключице. Филолог.
Прихлебывая чай, она поделилась соображениями:
— Может быть, все и вздор, но я бы проверять не стала. Шутки шутками, а мало ли...
И ее застекленевшие зеленые глазки подернулись туманной дымкой:
— Когда-то я о Великой Ключице задумывалась, и знаете, по какому поводу? Вы ведь слышали о черной мессе сатанистов. Там все нужно делать точно как в обычной христианской, только наоборот. А что если поступить так же с их главным заклятием? Прочесть его задом наперед?
— Ух ты! — немедленно сложил губы дудочкой Бармалей. — Круто! Я об этом не думал, а ведь и в самом деле. У сил Добра и Зла все наперекор друг дружке...
Мне сейчас кажется, что его удивление было преувеличенным, наигранным. Но тогда я не обратил внимания. Анюня, затянувшись в последний раз, обвела нас победным взглядом — так вот, мол. И, отчаянно вмяв окурок в пепелку, молча ретировалась за комп. Филолог и ее филологический юмор...
Это было знакомо. Анюнин стиль. И неудивительно, что она наслышана о Великой Ключице. Все волшебные сказки она, например, знает наизусть. Сочиняет про них филологические анекдоты.
Типа: идут по лесу Маленький Мук и Карлик Нос. Навстречу им Мальчик-с-Пальчик. Эти двое сами гномы-полумерки, а тут совсем лилипут нарисовался. «Ничего себе, угораздило бедолагу, — удивляется Маленький Мук. — Не иначе, съел что-нибудь». Карлик Нос возражает: «Нет, скорее, понюхал». «Дураки вы, братцы! — отвечает им Мальчик-с-Пальчик. — Это родовая травма».
Анекдот так себе, хотя и довольно милый. Но филологи просто ухохатываются. Прочитать Великую Ключицу задом наперед могла придумать одна Анюня.
И ушла, теоретик несчастный, предоставив ломать голову дальше практикам. Вот вам вся моя Анна-Мария! Во всей своей красе! Выкинет что-нибудь, а мне разруливай. Но тогда я об их манерах не думал. Тогда я сказал:
— А в этом что-то есть.
И вижу: Манюня и Бармалей дружно уставились на меня. И многозначительно так молчат... Я возмутился:
— Почему Хасан? Как что, так сразу Хасан! Как в прорубь нырять — Хасан, как Великую Ключицу задом наперед читать — Хасан...
А мои враги-товарищи эдак потупили взоры, просто две невинности. Манюня говорит:
— Вовочка, тебя же никто не заставляет...
Вовочка — это тоже я, так меня мама с папой прозвали. Спасибо им огромное.
— Действительно, —лицемерно поддакнул Бармалей, — мы бы тебя даже не прочь отговорить.
— Чего уж... — буркнул я. Все уже было решено. Ведь мы собирались взывать к силам Добра, чего мяться и комплексовать? О том, что могут быть варианты, я не задумывался.
