Сорок шагов от подъезда, поворачиваю налево, еще двадцать шагов — пешеходный переход. Я редко здесь гуляю. Гул машин нарастает, глохнет, застывает рядом, словно пес с выпавшим языком, готовый броситься в погоню. Не люблю я собак.
Слышу — сзади двое идут. Кто-то шагает уверенно, а кто-то еле поспевает. Но идут вместе, ровно, наверное, держась за руки.
Это хорошо, когда люди держатся за руки.
Женский голос: «Видишь, у дяди белая трость? Это значит, ему надо помочь перейти через дорогу».
Детский голос: «Давай поможем».
Я знаю, что есть еще добрые люди на свете.
— Спасибо, — говорю, — помогите.
Платформа метро. Час пик. Молодой человек в светлом плаще с пятнами пота на спине и подмышками дрожит, как от озноба, и то и дело боязливо оглядывается вокруг. Зеленовато-бледное лицо, бегающие глаза неопытного злоумышленника.
Никому до него нет дела.
На платформе — густая толпа, нетерпеливо ожидающая прихода поезда. Ясно, что всем не сесть.
Подходит поезд. В поезде — толпа, ожидающая, когда можно будет вырваться на платформу. Обе толпы напрягаются, готовясь к рывку. С шипением распахиваются двери.
Рывок! Никто не в силах терпеливо ждать, особенно когда тебя подталкивают сзади. Турбулентность на границе встречных людских потоков.
Молодой человек захвачен одним из людских водоворотов. Его толкают, стискивают со всех сторон. Он прижимает руки к груди, пытаясь защитить что-то. Тщетно — хруст стекла во внутреннем кармане слышен только ему самому, но по груди растекается роковое влажное пятно... Он пытается вырваться из толпы, и тут на него наконец обращают внимание...
Согласно фальшивым документам, молодого человека звали Алексей Добровольцев. Его остается только пожалеть — дважды, трижды, а то и большее число раз. Мы ведь не знаем всех последствий его неудачи. Во-первых, заветная пробирка разбилась. Во-вторых, когда это было замечено — надо было видеть выражение его лица, — его схватили как биотеррориста. В третьих, он умудрился покончить с собой еще в метро, в отделении милиции, не дожидаясь допроса и первых симптомов болезни. Один из коренных зубов молодого человека скрывал капсулу с цианистым калием. В четвертых, он ошибся и похитил из секретной лаборатории не ту пробирку. Вынуждены разочаровать любопытного читателя: та часть расследования, которая касается лаборатории — какие еще пробирки там находились, как именно молодой человек сумел туда проникнуть, в чьих интересах он работал, — была немедленно и безнадежно засекречена. Известно только, что лаборатория занималась обратной транскриптазой — одним из энзимов, необходимых для переписывания информации РНК-содержащих вирусов обратно в человеческий геном. На этом трагическая часть рассказа, пожалуй, заканчивается и начинается комедия.
Болезнь распространялась стремительно. У двухсот тридцати девяти человек из числа тех, что находились в метро в тот момент, когда разбилась пробирка, через несколько дней появились первые симптомы.
Власти, как это бывает, встревожились не сразу — для принятия серьезных решений нужно время. Поэтому лишь незначительная часть зараженных была изолирована в первые же часы — некоторые (не все) из тех, кто сами на всякий случай обратились к врачам.
Несколько человек успело улететь за границу, прежде чем был установлен карантин.
Запоздалые объявления по радио способствовали возникновению паники. Панические слухи побуждают многих срываться с места — и тем самым тоже способствуют более быстрому распространению болезни.
К тому же вирус, родственный вирусу гриппа, передавался воздушно-капельным путем, что делало заражение особенно легким...
Первые симптомы напоминали грипп, но потом наступала следующая стадия.
Возьмем типичную семью зараженного. Муж и отец (назовем его Иван Петрович Голубков) мучается от гриппозных симптомов, отягощенных моральными страданиями. Зачем он
вообще в тот день спускался в метро? Сэкономить несколько рублей? Можно было поехать в маршрутке.
Жена и дочь смотрят телевизор. Время от времени вспыхивает панический разговор — и снова гаснет. Жена (Елена Михайловна) чувствует первые симптомы и от этого нервничает еще больше. Дочь Полина пока не чувствует ничего, но тоже боится.
В этот момент на лице Голубкова прорисовываются первые признаки второй стадии в виде красивых зеленых квадратов.
Елена Михайловна приносит мужу чай.
— Боже мой, у тебя все лицо в клеточку!
Она едва не разбила любимую мужнину чашку.
Через несколько минут они убеждаются, что все тело Голубкова покрылось тем же рисунком. Вспыхивает спор. Побеждает — само по себе спорное — мнение: позвонить в больницу.
Еще через неделю. Секретное заседание кризисного штаба в одном из крупных городов — не менее типичное, чем семья Голубковых.
Федеральный представитель: Пожалуйста, господин полковник.
Полковник (откашливается): Ну, у меня для вас две новости, господа, как в анекдоте. Одна, пожалуй, хорошая, а другая...
Мэр: Понятно.
