Аккуратно иссечь поврежденные ткани. Добраться до пули. Кусочек свинца звякнул об пол. А теперь — собственно работа лекаря: аккуратно зарастить очищенную рану. Сосуды, мышцы слой за слоем, кожу...
Тонкий розовый шрам казался неестественно бледным рядом с засыхающей кровью. Я тяжело поднялась с колен. Тут же солдаты оттерли в сторону — каждый хотел лично убедиться в «чуде». Подхватила с полу свою винтовку, шагнула на улицу. Я найду эту тварь.
Лекарь способен чувствовать чужую боль. И чужое тело. Если тело можно исцелить, его можно и разрушить. Вот только все наши действия возвращаются к нам. Поэтому я теряю сознание после каждого убитого. Я могу своим даром остановить чужое сердце, но тут же остановится и мое. А счет еще не закончен — по одному за каждого, кто был тогда в госпитале. Хотя бы по одному. Так что обойдемся винтовкой. А дар позволит почувствовать... Вот он! Стоп, не он... она. Женщина.
Шаг вперед по пустой улице — она простреливалась насквозь, и все, кто успел, укрылись. Почувствовала колебание чужого разума впереди. Качнулась в сторону — всего на полшага. Пуля свистнула рядом с головой. Ощутила впереди досаду. Шаг вперед, еще один. Еще немного — чтоб было удобней целиться... Шаг в сторону. Свист. Досада впереди сменилась неуверенностью. Страхом. А еще — ненавистью.
Я злорадно усмехнулась. Кого потеряла она? Там, впереди, было мое отражение. Но это они пришли на нашу землю. Они начали убивать. Сожженные вместе с жителями деревни. Расстрелянные семьи офицеров. Андрей.
Шаг. Еще шаг. Винтовка спокойно лежит в руках. Приклад еще не прижат к плечу — пока незачем. Я умею стрелять навскидку. И не промахнусь. Тем более, что уже вижу, где она. Шаг. Выстрел.
Мир рассыпался на звенящие осколки, и наступила тьма.
Кто-то лупил меня по щекам. Я вяло отмахнулась, открыла глаза. Лешка. Очухался. Вот и хорошо.
Он был бледен, и наверняка голова немного кружилась, но это ничего, пройдет. А в глазах был страх, и этот страх был... он боялся меня?
— Каждый раз так? — спросил он.
О чем это он... а, ясно.
— Да.
— Аня, но зачем? Зачем тебе этот ужас?
Я улыбнулась:
— Она больше никого не убьет.
Лешка встал, протянул руку, помог подняться. Подал вещмешок — интересно, кто собирал с пола мое барахло?
— Пойдем, отвезу тебя к переправе.
Я кивнула. Говорить не хотелось. До парома доехали молча. Я выпрыгнула из машины. Легко провела пальцем по свежему шраму у него на шее:
— Это я тоже умею. Несмотря ни на что.
Шагнула на бревна парома.
— Аня, я люблю тебя.
Оглянулась.
— Выживи, Леш. После войны поговорим.
Паром со скрипом отчалил. Больше я не оглядывалась. И ничуть не удивилась, когда снаряд взорвался у ног.
7 ноября выдалось на редкость ясным и солнечным. Под окнами с утра играли марши и устанавливали сцену для праздничного концерта. В холодильнике у Парамонова не было ничего, кроме яблока, бутылки вина и банки горчицы. Надо было идти в магазин. Для этого Парамонов надел темные очки от солнца и вышел из дома. На улице навстречу Парамонову двигалась праздничная колонна человек в триста. Передние ряды несли голубой транспарант, на котором было написано: «Несогласные». Парамонов пересек улицу, свернул направо и увидел колонну демонстрантов поменьше. Они шли с торжественными лицами и несли перед собой белое полотнище с надписью: «Согласные». «Наверное, у них фамилии начинаются с букв “б”, “д”, “ж”, “п” и так далее, — подумал Парамонов. — Значит, я согласный. А странно, несогласных вроде бы больше, однако, это никак не влияет на жизнь в стране».
У магазина Парамонову пришлось пропустить еще одну колонну с розовым транспарантом «Наши». Неожиданно из сквера с дикими воплями повалила толпа с желтыми плакатами «Ихние». Завязалась потасовка. Парамонов наблюдал, как прилично одетые люди с перекошенными лицами лупят друг друга по головам плакатами, и думал о том, что в другие праздники лица у людей кажутся более привлекательными, а сами они так громко не матерятся.
Затем откуда-то набежала милиция и включилась в драку. И вскоре обе колонны, размахивая порванными плакатами, разошлись в разные стороны. На асфальте осталась лежать лишь старушка в темных очках и с малиновым знаменем в руке.
Парамонов бросился к женщине, помог ей встать и спросил: «С вами все в порядке?» «Нормально, милок, — бодро ответила старушка и кивнула на темные очки Парамонова. — Ты, я вижу, нашенский». «Как вам сказать», — озираясь, рассеянно начал Парамонов, но пожилая женщина перебила его: «Иди за мной, товарищ». Она взяла его за руку и потащила вдоль улицы. Парамонова поразило, с какой силой эта старая женщина тянула его за собой. Они двигались так быстро, что у Парамонова в ушах свистел ветер, а позади громко хлопало малиновое знамя. Мимо на большой скорости проносились дома и деревья, и довольно скоро Парамонов перестал узнавать места.
