Их действительно приписали к одному госпиталю. Правда, сперва говорили что-то про бронь для лекарей, несмотря на то, что обычных врачей призывали поголовно. Андрей было обрадовался — ему вовсе не хотелось, чтобы жена оказалась на фронте, ни один мужчина не захочет этого, если есть выбор. Но Аня уперлась. И через две недели они были в полевом госпитале.
Не хватало людей. Не хватало лекарств, особенно обезболивающих. Андрей сутками не выходил из операционной. Аня была рядом. Она могла удержать без сознания раненого на операционном столе. Снять боль у тех, на чью долю не осталось медикаментов. Она могла и больше, но когда встал выбор: два-три полностью исцеленных человека или десяток операций без использования обезболивающих, — выбрали второе.
Враг наступал быстро. Слишком быстро. И однажды чужие солдаты ворвались в операционную. Вошедший следом офицер остановился рядом с Андреем:
— Мой друг ранен. Если сделаете операцию и он выживет, останетесь в живых. Все. Иначе — начну убивать по одному.
Врач на мгновение оторвал взгляд от операционного стола:
— Закончу с ним и займусь вашим другом.
Выстрел.
— Я закончил с ним. — Лицо чужого офицера было бесстрастным. — Занимайтесь моим другом.
Солдаты небрежно скинули тело на пол, переложили с носилок своего командира. Андрей осмотрел рану.
— Я ничего не могу сделать.
Вражеский офицер склонил голову набок:
— Ты плохо понял? С кого начать, чтобы было яснее?
— Осколочное ранение! — хирург почти кричал. — Брюшная полость, диафрагма, плевральная полость. Проникающее ранение кишечника. Можно остановить кровь, но у перитонита летальность сто процентов. Я не бог, а всего лишь врач!
Выстрел.
— Я ничего не могу сделать, — шепотом повторил Андрей.
— Я могу. — Аня шагнула вперед. Лицо сливалось с белой маской, но голос был твердым. — Я лекарь. С этим — справлюсь. Андрей, ты поможешь. Готовим операционное поле, как обычно. Потом будешь ассистировать.
Она склонилась над раненым.
Они работали несколько часов. Андрей со скальпелем, Аня со своим странным даром. Врач удалял мертвые ткани. Лекарь сращивал чистые разрезы, оставшиеся после скальпеля, оставляя аккуратные швы — без единой лигатуры.
— Все.
Тонкий рубец на животе. Шов выглядел так, словно был сделан по крайней мере неделю назад.
— Все, — повторила Аня, тяжело опираясь на стол. Это было против всех правил асептики, но стерильность была уже не нужна, а сил не хватало.
Раненый открыл глаза, обвел помещение отсутствующим взглядом и снова опустил веки. Офицер проверил пульс. Холодно констатировал:
— Жив.
— Он будет жить, — выдохнула Аня. — Проспит с неделю, может, больше. Будить не надо, когда организм восстановится, проснется сам.
— Он действительно будет жить?
— Да.
Чужак кивнул.
— Хорошо. — И добавил тем же тоном: — Всех, кроме нее, расстрелять.
— Ты обещал! — закричала девушка.
— Я обещал ему, — холодный взгляд на Андрея. — Он ничего не смог сделать. Тебя никто не тронет, можешь идти, куда хочешь.
Ее крик утонул в грохоте выстрелов.
Машина пришла утром. До переправы, оттуда — в штаб на другом берегу реки, а там и до столицы. Лешка стоял рядом, провожая. Где-то севернее шла стрельба, но сюда она пока не докатилась. Пока.
— Удачи, Анечка. — Кажется, на прощание он решил забыть про устав. — Пожалуйста, останься жива.
Я горько усмехнулась. Что проку в том, что тело еще ходит и говорит. Душа была мертва с того дня, когда...
Лешка, кажется, хотел сказать что-то еще — и упал, зажимая рукой рану на шее. Я рухнула рядом, оглядываясь. Никого. Еще один выстрел — водитель вывалился из машины, замер на земле.
Снайпер!
Из дома уже выбежали наши, в несколько рук затащили командира под защиту стен. Я вскочила, выхватила из машины аптечку, рванулась следом. Пуля щелкнула о дверной косяк в паре сантиметров от головы. Повезло.
Лешка лежал на полу, кто-то копошился рядом, пытался зажать рану — тщетно, кровь лилась потоком. Я оттолкнула помощников, на ходу вытряхивая из аптечки жгут.
— С ума сошла? — заорали на меня — Кто ж на шею...
Я только взглянула в ту сторону, и умник умолк.
— Не лезь не в свое дело.
Лешка еще был в сознании. Я закинула его руку на голову, так, чтобы жгут прошел через плечо. Быстрее...
Белобрысый мальчишка, который когда-то провожал домой, нес портфель. Последний человек, которому не все равно, есть ли я на свете. Мне самой было все равно, а ему — нет. Не дать ему умереть. А потом — пойти и разобраться с «коллегой».
Я развязала вещмешок, вытряхнула содержимое прямо на пол, лихорадочно разбрасывая вещи. Где-то он валялся... сама не знаю, зачем я таскала его с собой. Скальпель, который был в руках у Андрея в тот день.
Вот он!
Стерилизовать времени не было. Положила ладонь на лоб командиру, мысленно приказала: спи. Он послушно закрыл глаза. Разорвала ворот гимнастерки, освобождая пространство. Полцарства за ассистента с ранорасширителями. Ну, да чего нет, того нет...
И света бы побольше...
