Итак, не получив подсказки из зала, согласимся с К. Фрумкиным и пойдем своим путем согласно мысли, вынесенной в эпиграф.
Одно из двух. В будущем люди болеть не будут (мечта современников Луи Пастера: уничтожить на земле все микробы) и профессия врача отомрет. Отставим этот вариант, потому что, словами Саши Привалова из «ПНвС», это будет просто не интересно. Вариант второй: медицина развивается не хуже любой иной формы человеческой деятельности, о чем мы можем судить, экстраполировав опыт веков прошедших на времена будущие. К чему я вас и приглашаю.
Два допущения. В биологическом смысле человек останется прежним. Он уже сформировался как минимум 200 тысяч лет назад, а НФ редко заглядывает вперед больше, чем на одну тысячу. Искусственные изменения генома возможны, но они не приведут к радикальным деформациям — ибо тогда это будет уже не человек. А кто? Постулат биологии: критерием биологического прогресса является расширение ареала вида. Иными словами, вид приобретает адаптивные черты, позволяющие жить во все более разнообразных условиях. Регрессом является мелочность в видообразовании, когда возникает разобщение на новые — теплолюбивые, морские, пустынные и высокогорные — виды. Мы — самые прогрессивные. Живем во всех климатических поясах, опускаемся в глубины океана и летаем в космос. Нет никаких оснований считать, что человек человека будет переделывать, чтобы наш вид раздробился на узко-специфичные подвиды.
И, второе, надо смириться с неопределенностью «постиндустриальной эпохи». Рассуждений на эту тему много, и надо хотя бы в рабочем порядке выбрать условный термин. Допустим так: это эпоха, когда для создания какого-либо продукта затраты сырья, энергии и рабочего времени столь ничтожны, что главной составляющей результата является компонент интеллектуальный. Мысленно проследим несколько цепочек, протянувшихся к нам из прошлого. Гуттенберг лично корпел над рельефами букв своего первого издания Библии, но потом изобрели линотип, а нынче для написания книги не нужно отвлекаться на проблемы с набором, типографской краской и переплетом. Кое-что другое для написания требуется. Для первых микроскопов бог знает сколько времени и сил уходило на шлифовку стекол, но потом — в промышленный век — на заводах задумывались больше о качестве стекла; теперь же главной заботой стала разрешающая способность, совершенствование ПЗС-матриц и т. д. Главное, ты придумай, а уж сделать-то тебе сделают! «Ручная отверточная сборка» — идиотская метафора в истории отечественного автопрома, признание своего бессилия в новом мире. Автомобильные фирмы сейчас начинают новую модель с того, что художники лепят ее из глины, а уж как там стальной лист превратить в кузов — лежит далеко на периферии заводских хлопот. Медицинский шприц изобрели в 1848 году, и до начала XX века он делался вручную мастерами-стеклодувами. Во времена О'Генри пара ботинок стоила три доллара, а один шприц — $20. Нынешняя штамповка стоит копейки, и для лечения больных задумываться о ее «делании» не приходится. Над содержимым шприца надо думать!
Может быть, не универсален этот принцип: поменьше работы для рук, побольше для ума, но в областях гончарной, хлебопекарной, швейной, строительной и т. д. он действует. А между лично-рукодельным производством — с одной стороны, и поточно-обезличенным — с другой, нашла себе место мануфактура (согласно марксизму, как переходная стадия... за счет дальнейшего разделения труда... Ну да бог с ним, с марксизмом).
Мануфактурное производство нам очень важно — потому что в нем, по ходу работы, всегда присутствует автор идеи, не обремененный мелкой рутиной. Фаберже редко делал что-то самолично, он создавал образ, а техническое воплощение лежало на его мастеровых-ювелирах. Говорят, Александр Дюма сам почти ничего не писал, на его мануфактуре трудились архивариус (откапывающий документы) и известный всему Парижу учитель фехтования и знаток оружия (для написания боевых сцен), консультировал аристократ (знавший назубок всю генеалогию французской знати), скрипели перьями переписчики и еще кто-то. Дюма задавал тон, изобретал острые повороты и вносил в конечный продукт ту самую искру, которая до сих пор будоражит киношников.
Врач со времен Средневековья и до конца XIX века делал всё сам, то есть был кустарь. Известна гравюра XIII века — доктор у постели больного разглядывает на свет склянку с мочой. Такие были первые анализы. Порошки и микстуры он тоже намешивал сам. В редких случаях звал на помощь кровопускателя (хирурги к врачебному сословию не принадлежали) и давал указания сиделкам. А потом наступило время мануфактурного производства. Небольшие клиники, где врач именно давал указания, но заодно и сам делал операции. Уколы, припарки, компрессы, клизмы, промывания желудка — такие заботы легли на помощников.
