Победу на Дону праздновали как свою, хоть и не без тревоги: помнили, как быстро и внезапно нагрянул Мамай, мстя за разгром Бегича на Воже. Да и не их ли князь ещё задолго до Вожи и Непрядвы перехватил нашествие хана Тогая, опрокинул в битве и порубил его тумены под Шишовым лесом? А потом - новый хан, с новым войском, ещё более многочисленным... Но всё же такой победы, какая одержана на Непрядве, ещё не случалось от века. Надежда одолевала сомнения.
И вдруг - известие об отъезде Олега Ивановича в Литву, о скором прибытии московских наместников. Насторожились, затихли рязанцы. Как отказаться народу от своего государя? Шёл слух, будто в Донском походе Олег со своим полком берёг тылы московской рати, теперь же, как вошёл Дмитрий в силу после победы, не нужен ему больше рязанский князь, хочет его землю взять себе, обложить данью в пользу Москвы.
Слово опасное, сказанное в тревожное время даже шёпотком, - что искра в сухую траву. Опережая отряд Владимира Серпуховского, поползли шепотки о "московских баскаках", отравляя воздух всего княжества. Войско Дмитрия уже покинуло рязанские пределы, и если отряд Владимира не встречал открытой враждебности, то не было и той сердечности населения, какую видели москвитяне в начале своего пути с Куликова поля. Ещё в Пронске стали примечать: в толпах, рассматривающих победителей Орды, нет-нет да и мелькнёт косой взгляд, а то - и кукиш. На подходе к Переяславлю в попутных деревеньках жители посматривали на московских всадников сквозь щели в плетнях. Однажды у речного водопоя подошёл старец-пастух и спросил: "Зачем идёте? У нас - свой государь, и другого не примем даже от князя Донского. Хочет - пусть на наш стол садится, тогда покоримся". Воины переглядывались, кто-то спросил, о каком Донском князе говорит пастырь. "О Дмитрии Ивановиче Донском, - ответил старик и повторил. - Ему лишь покоримся как великому князю рязанскому. Хочет - пусть и московским остаётся".
Разговор передали Владимиру Андреевичу и боярам. В отряде впервые тогда услышали о новом имени великого князя Дмитрия, которое дал ему народ, но и слава мало утешила при таком настроении рязанцев. Бояре задумались.
-Кто-то мутит людей, - заметил один из наместников.
-Знаем кто! - бросил Серпуховской. - Погодите, заскулят побитыми псами!
Тишиной встретил Переяславль-Рязанский московских гостей. Никто не вышел за ворота, хотя гонцы были посланы вперёд. Бояре прятались по теремам, епископ со всем клиром молился в церкви Рождества Христова. Город отворён, детинец распахнут - въезжайте и владейте. Кривые улицы в посаде не густо заставлены домами, кое-где - заросшие бурьяном, не старые пепелища: последний раз Мамай сжёг город два года назад. Как и в попутных деревнях, только говорок да взгляды из-за плетней и частоколов сопровождали отряд. Воины, однако, чувствуя внимание, прямили плечи, подбоченивались и задирали головы. Кто-то предложил грянуть удалую, но сотник запретил: князь требовал чинности. Старались, и всё же один рослый кучерявый десятник, услышав за плетнём молодые женские голоса и смех, гаркнул:
-Эй, вы, девки-рязаночки, налетай - прокачу, не замочу!
Над плетнём явилась непокрытая головка русокосой и курносой молодицы.
-Своих катай! Поди-ка, в Москве да в Коломне жёны и ребяты по ним плачут, а им и на Рязани девок подай! За плетнём прятался целый хоровод молодиц: послышались испуганные ахи, смельчанку словно бы осудили за разговор с чужаками, но тут и там выглянуло несколько девичьих лиц. Десятник придержал коня и в тон отозвался:
-А мы ребяты не простые - на походе холостые! Приходи, красавица, завтречка к детинцу, как солнышко сядет, колечко подарю.
-Была дарига, звала за ригу! А не хочешь фигу?
-Бойка! - Десятник тряхнул кудрями. - Да што ж вы такие боязливые все, аль мужиков не видали?
Бородатый немолодой воин, проезжая мимо, отпустил грубую шутку. Послышался сдержанный смех - из приоткрытых калиток, из-за оград выглядывал посадский люд, привлечённый разговором. Мальчишки, осмелев, облепили говорливого воина, хватали за стремена, гладили его коня. Что мальчишкам до опасений взрослых! - эти витязи были для них героями Куликовской битвы, в которую мальчишки играли уже по всей Руси.
Бойкая молодица покраснела от слов бородача и, скрываясь за плетнём, крикнула:
-Трогай, говорун! От ваших речей зубы болят.
-Эх, малинка! Я в Орде цельный гарем взял да за так и отдал - на тебя похожей там не было. Приходи - не обижу!
Он стронул коня в рысь и бросил бородачу:
-Чёрт смолёный, испортил мне хороший разговор. - И, забыв, что недалеко едут бояре, затянул:
Шёл я вечером поздно,
Семь лохматеньких ползло.
Я ловил, ловил, ловил -
Одну шапкой придавил...
-Олекса, язва те в глотку! - налетел на него сотник. - Услышит князь - и с десятского сгонит!
-Всё одно, - махнул Олекса рукой. - Под гору катись, пока сани везут. А уж после хомутайся - да обратно в горку тащи.
-Дурак!
-А вы все - умны! Я вот погорланил с бабами, так и народ повысыпал. А то едем как сычи - всю Рязань распугали. Говорил же - надобно удалую, мы ж им праздник везем, не беду.
