-Оно и вер... - Сотский поперхнулся, крестя рот, глянул вокруг: камешек-то Олексы - в огород бояр. Ох, отчаян - парень, с ним, того и гляди, беду наживёшь.
В ту ночь после битвы, на берегу Красивой Мечи, охраняя сводный гарем мурз, Олекса нарушил приказ воеводы Боброка-Волынского: сменив стражу, он разрешил воинам провести остаток ночи в пёстрой юрте, где его среди полонянок застал воевода. Дьяк, присланный для описи имущества и пленниц, нашептал князю. Утром воевода отвёл сотского за телеги, подальше от посторонних глаз, и трижды ожёг по спине плетью. Олекса сообразил, кто - повинен в его бесчестье. Он разыскал дьяка, вытащил его из кибитки, и кулак сотского отпечатался на лице доносчика по числу ударов княжеской плети. Расправа происходила прилюдно, воеводе донесли о ней, и стал Олекса Дмитрич десятским.
...У ворот детинца отряд встречал старый сотский Олега Ивановича, оставленный присмотреть за добром. С поклоном пригласил князя и бояр в пустые палаты к накрытым столам, сказал, что и гридницы для воинов, и стойла для лошадей приготовлены. Владимир распорядился выставить стражу, пригласил с собой бояр и десяток дружинников, приказал дворскому:
-Кажи хоромы боярина Кореева.
Детинец в Переяславле-Рязанском, воздвигнутый на мысу у слияния Трубежа с Лебедью, уступал московскому величиной, но застроен деревянными боярскими теремами не так тесно. Зато конюшни и клети, сложенные из толстых бревён, выглядели просторнее, внушительнее, чем у московских бояр. "Широка - пасть, да неча класть", - усмехнулся Владимир. Большинство боярских домов пусто - хозяева съехали вместе со своим государем либо укрылись по вотчинным сёлам. На бояр Владимир не держал сердца - они обязаны служить своему государю. А вот церковный владыка не вышел встречать - худо. Не иначе и тут козни Епифания Кореева и иже с ним. Прихвостни Мамаевы!
Все эти дни было сухо и тепло, и вдруг дунуло пронизывающим ветром, над детинцем, кружась, промелькнула пёстрая стая. Птицы уходили в тёплые края. В рязанских городах не было деревьев - погибали в пожарах.
Переднее крыльцо терема Кореева - не огорожено. Сложен терем из тех же толстых лесин, только оструганных. Над острым верхом тесовой крыши на длинном шпиле вздыбился деревянный конь, устремлённый на закат. Не на Москву ли боярин в поход собирается? А может, на Серпухов? У князя Владимира свои давние счёты с рязанским князем и боярами из-за порубежных владений. Дома ли - Кореев? В Литву он не поехал, это Серпуховскому - известно. Но может, тоже ушмыгнул в свою вотчину?
Дворский нырнул в сени. Владимир дал знак своим оставаться в сёдлах, сам спешился. Дверь терема растворилась, боярин выбежал на крыльцо. Был он одет будто для думы или великокняжеского приёма - в бобровой шубе и высоком горлатном столбунце: ждал вызова. Да и кого первого вызывать посланцу Москвы, коли не боярина Кореева, стоявшего у правой руки рязанского князя? Простучав серебряными подковками высоких сапог по ступеням, боярин поклонился гостю, повёл рукой:
-Буди здрав, княже, милости просим в наши хоромы - не чаяли мы этакой чести и не ведали, што ты уж - в воротах.
Лицо боярина потекло ухмылкой и тут же будто схватилось морозцем, редкая борода вздёрнулась, он качнулся назад: гость наступал на него. Позванивали серебряные колокольцы на шпорах.
Епифаний Кореев попятился к крыльцу, но Владимир ухватил его за бородёнку, подтянул лицо боярина с выкаченными глазами к своему носу и осевшим от бешенства голосом заговорил:
-Крыса переяславская, ханская подтирка! Будешь народ баламутить? - Он тряс боярина за бороду так, что у того выступили слёзы. - Штоб сидел отныне на своём дворе и дальше нужного места не казал носа! Станешь наместникам пакостить - смотри! С Мамаем управились, а уж с тобой-то!.. Вот так: за бороду и - на плаху!
Он последний раз трепанул боярина и оттолкнул. Тот, запутавшись в длинных полах шубы, сел на крыльцо. Владимир подошёл к лошади, взялся за повод, обернулся и показал кулак.
