Фряг снял с рабыни тонкое, непроницаемое для глаз покрывало, и смех прервался. Сероглазая худенькая девчонка в голубом длинном сарафане вначале не показалась Тохтамышу. Но вот он схватил взглядом удлинённый овал её лица, золотистые брови вразлёт, испуг в глубине прозрачных глаз, дрожь припухлых губ, тонкую шею, узкие плечи и не по возрасту высокую грудь, стройность всей фигурки, проступающей под свободным платьем - и понял, отчего за неё платили так дорого. Он уловил и тишину, и довольное сопение посла. Девушка была чудом, и в тысячу раз была она чудом в стане воинов, изголодавшихся по женщине в долгом военном походе: выступая против Мамая, Тохтамыш никому из своих не разрешил брать жён и наложниц. Хан уловил и общую зависть воинов - от темника до простого всадника.
-Сотник Акхозя!
Царевич выдвинулся из-за плеча своего наяна.
-Сотник Акхозя, я знаю: у тебя никогда не было женщины. Даже сестры ты не имеешь, поэтому - дикий. Но теперь, как сотнику, тебе положена юрта и два лишних заводных коня. Сотнику можно во всяком походе возить одну женщину, если дозволяет хан или темник. Я дозволяю - бери.
Воин замер, замерли и окружающие, девушка, потупясь, вздрагивала, фряг смотрел на хана. Тот усмехнулся:
-Это - дорогой подарок. Но и мне теперь есть чем отдарить. Когда она родит первого воина для Орды, ты, купец, получишь от меня тархан на личное владение в Крыму.
Посол трижды подмёл шляпой землю перед Тохтамышем.
Гости вслед за ханом вошли в шатёр. Акхозя остался с девушкой в окружении стражи. В молодом сотнике закипело бешенство от завистливых и насмешливых взглядов окружающих.
-Ты! - Он схватил девушку за руку и прошипел. - Ступай в юрту, вымети её и свари шурпу. А юрту перегороди пологом и сиди на своей половине, я не хочу видеть твоего лица!
Девушка смотрела испуганно, не понимая. Зато личный нукер понимал господина.
Когда Акхозя вошёл в юрту хана, Тохтамыш уставился на него:
-Почему сотников стали впускать ко мне без доклада?
Начальник стражи вскочил, Акхозя выбежал, охваченный стыдом и гневом, вскочил на лошадь и поскакал вокруг кургана, грозя растоптать кого-нибудь. На ветру гнев остывал, и он с волнением представил, что делает сейчас поселившееся в его жилище сероглазое существо с золотой короной косы на голове. Он поворотил коня, влетел в расположение своей сотни, бросил повод воину, почти бегом кинулся к юрте, но заробел, остановился у входа и, затаив дыхание, прислушался. В юрте было тихо, он даже слышал, как потрескивает горящий сальник, но вот стукнуло, кто-то завозился, послышался вскрик и ворчание его слуги. Акхозя отдёрнул полог. Девушка, стоя на коленях перед доской для разделки мяса, дула на окровавленный палец. Слуга в кислой овчине шерстью наружу, ухмыляясь, строгал ножом баранью лопатку. Он был доволен, что нежданно свалившаяся соперница у очага господина показала неумение в таком простом деле, как резка баранины. Девушка вскинула на сотника испуганные глаза и сунула палец в рот. Акхозя расстегнул поясной кошель, достал пузырёк из толстого зелёного стекла, схватил руку девушки и облил ранку густой, молочного цвета жидкостью. Кровь остановилась, жидкость густела на глазах, и палец словно оделся гибким наперстником. Девушка, насмелясь, посмотрела в лицо господина и Акхозя отвёл глаза.
-Дурочка...
Она уловила его смущение и улыбнулась, да так, что в нём шевельнулась жалость.
-Есть хочешь?
Она смотрела ему в лицо.
-Не понимает по-нашему, - проворчал слуга. - Ещё глупая. Брал зачем?
-Дали, - буркнул Акхозя. - Поставишь мясо на огонь, постели дастархан и развяжи турсук с угощением.
Слуга, ворча, поднялся и вышел из юрты с котлом, наполненным нарезанной бараниной. Кроме родного языка, Акхозя знал немного персидский - ни русский, ни польский, ни немецкий ему не были ведомы, а полонянка - из тех земель. Ткнул себя в грудь:
-Акхозя-хан.
Она закивала, повторила его имя и сердце юного царевича дрогнуло, как в то мгновение, когда увидел, что она порезалась.
-Ты - кто? Как звать? - Он указал на неё.
-Анютка.
-Аньютка. - Он засмеялся. - Литва?
-Нет. С-под Курска я. Литвой мы только пишемся, а так мы - курские, с Руси.
-Русь?..
Эту Русь предстояло заново покорять его отцу, а может, ему.
Вернулся слуга с хурджином, разостлал льняную скатерть, выложил сухой молочный сыр, сушёные яблоки и виноград, горсть засахаренных орехов, просяные лепёшки, мелко нарезанную вяленую жеребятину и копчёную спинку севрюги.
Царевич приметил, как девушка проглотила слюну. "Голодная. Эти торгаши потому и сидят на тугих денежных мешках, что своих людей держат впроголодь".
Он кинул в рот кусочек кислой круты и, жуя и чавкая, велел:
-Ешь!
Она поняла, отломила краешек просяной лепёшки, стала жевать. Тогда он, зная, что русы любят рыбу, схватил балык, сунул ей в руки:
-Ешь! Хорошо ешь, много - приказываю.
