Епифаний сидел на крыльце и плакал. Вот они, порядки московские, начинаются. Со времён Рюрика и Олега не было роду Кореевых большего бесчестья. За бороду оттрепали, да прилюдно - свои холопы видели, - как теперь на народе показаться? Худшего от ордынцев не терпел. Да что ордынцы! - Епифаний Кореев знал от них лишь добро. Мамай и его мурзы рязанские земли пустошили, его же вотчины не трогали. Олег Иванович из стольного града в леса убегал, а Епифаний в своих теремах сидел - ханский ярлык отводил от него грозу. С давних пор он был посредником между рязанским князем и Ордой, на его дворе дневали и ночевали ордынские послы и гости. Ради Рязанского великого княжества всю жизнь подталкивал Олега к союзу с Мамаем - чтобы сделать окорот и Москве, и Твери, и Литве, простирающим руки к рязанским владениям. Орда - ладно, к ней притерпелись, она - что кобель цепной: схватит кусок и отскочит. Москва, небось, одним куском не насытится, но проглотит всё княжество, как проглотила Коломну, бывшую рязанской пограничной крепостью, а затем Переславль-Залесский и Можайск. Так же и Тверь, и Литва - дай им силу! Ханам русские князья нужны, а зачем они московскому государю, коли завладеет царской властью? Но князья нужны и боярам. С князем справиться нетрудно, он - не волен в боярских вотчинах, бессилен со своей дружиной против боярской стены. А попробуй сладить с единым царём, коли сядет на Руси! Да он взглядом сотрёт с земли любого вотчинника. Московское княжество - ещё далеко не вся Русь, а уж вон как Дмитрий скрутил своих бояр - тише воды, ниже травы перед ним. Два года назад предал Дмитрий смертной казни Ивана Вельяминова - сына последнего московского тысяцкого. Ну, бунтовал Иван против московского князя, а что ему оставалось делать? Решил Дмитрий единолично править Москвой и не передал Ивану, старшему из сыновей покойного тысяцкого, отцовского чина. Тогда Иван Вельяминов поехал в Орду и с помощью богатого сурожанина Некомата, которого выбили из Москвы за неуёмное ростовщичество, убедил великого хана в том, что Дмитрий готовится свергнуть власть Орды над Русью. Так ведь оно и было. Хан посылал ярлык на великое Владимирское княжение Михаилу Тверскому, но Дмитрий к ярлыку не явился, и ханский мурза, оставив Михаилу бесполезную грамоту, отправился в Москву - мириться с её князем. Иван же с Некоматом снова побежали в Орду жаловаться и по пути, в русских городах, старались возмутить народ против Дмитрия. Но в Серпухове обоих схватили и привезли в Москву. Некомат был человеком чужой веры, им руководила корысть, и его в наказание заточили в темницу. Ивана Вельяминова объявили предателем. Сына великого боярина, закованного в железо, вывезли на Кучково поле под Москвой и там, при большом стечении народа, казнили на плахе. Слыхано ли подобное на Руси! Говорят, братья Вельяминовы осудили Ивана, но Епифаний Кореев не верит, что добровольно. Дмитрий их вынудил. Таких князей надо изводить даже отравой, иначе - конец боярству...
Через день, передав власть наместникам, Владимир с полусотней стражи отъехал в Москву. Ушёл в Городец-Мещерский на Оке и князь Хасан. Сели московские наместники в переяславльском детинце с небольшой дружиной. Шла жизнь чередом и без князя: заканчивались полевые работы, уходили белковать охотники, трудился посадский люд - ковал, лепил, тесал, шил, строил, ткал - и текли подати в казну князя через руки тиунов и дворского боярина. Судные дела решали те же тиуны с сотскими да церковь. К наместникам люди не шли. Москвитян не задирали, им кланялись, слов обидных не говорили вслед, но чурались. И оказались наместники со своей дружиной чем-то вроде наёмной стражи города. Скучая, смотрели со стены детинца на захолодевшие воды Трубежа и Лебеди, слали государю жалостные письма. Не скучал лишь десятский Олекса: во всякую ночь, когда не было ему службы, выскальзывал за ворота крепости, насвистывая, петлял кривыми улицами, пока из темени глухого тупичка не вышагивала ему навстречу фигурка в тёмной душегрее. Он распахивал свой кафтан, и она пряталась под его полой... Не без участия Олексы скоро ещё несколько дружинников завели сударушек. Оба боярина о том знали и помалкивали: хоть какие-то живые ниточки тянулись между посадом и детинцем. Глупый военачальник ради внешнего спокойствия станет пресекать связи своих воинов с жителями чужого города и добьётся лишь отчуждения, подозрительности, даже враждебности между войском и населением. Умный и дальновидный воспользуется ими.
Из Москвы в Литву давно отправился гонец, и вёз он письмо Дмитрия к "брату молодшему Олегу Ивановичу", который приглашался на общий съезд русских князей, где предстояло решить: как жить дальше? "Брат молодший" помчался домой, увидев, что одна угроза - с московской стороны - миновала.
