Озарённый горящей палаткой, чёрный в свете пожара, Тохтамыш стоял посреди дерущихся, недвижный и страшный своей уверенностью, лишь голос выдавал его тревогу. Он раньше всех понял, что нападение на его личную стражу - только отвлекающий маневр, им нужна казна Орды, без которой хан Тохтамыщ недолго усидит на троне. Заметив сына среди бегущих, он заревел:
-Туда! На курган! Все - на курган!
Акхозя повернул к вершине, увлекая и другие сотни. Уже присоединясь к сменному караулу нукеров, стоящему у казённой палатки, Акхозя увидел: у подножия кургана озарённый факелами, голый до пояса, тощий, с выпирающими рёбрами Кутлабуга крутится среди нападающих всадников с длинным кривым мечом в руке, и сквозь многоголосый рёв и лязг железа рвётся его визг. Подоспевшие издали вопль: "Хур-раг-х!" - и враги бежали.
Тохтамышу ханская корона не упала в руки, как иным наследникам, он вырвал её силой, и его окружала своя сменная гвардия не хуже Мамаевой. Может, этого не понял тот, кто хотел отбить у Тохтамыша казну Золотой Орды...
Ночь таяла. На рассвете похоронили убитых. Войско в боевом порядке построилось на склонах кургана. Тохтамыш допросил пленников. Раненых он приказал добить, живых отпустил со словами:
-Такого нападения я ждал. Я не сказал своим нукерам, что оно - возможно. Потому что сова даже ночью не заклюёт ястреба. Можете в степи говорить без страха: хану Темучину удалось когда-то украсть первое имя Повелителя Сильных. Но украсть хоть один алтын из казны Орды больше не удастся. Я - не безродный темник Мамай, который вынужден был закрывать глаза, когда иные родовитые мурзы обворовывали Орду. Улус Темучина останется за мной, и достойный получит то, что потерял недостойный. Дозволяю всякому, кто встретит в степи этого рыжего старого пса, убить его. Сделавший это получит награду и моё покровительство.
Охоту отменили, и отряды разделились. Кутлабуга, получив жалованье на весь тумен, пошёл в Крым, с ним - кафское посольство. Свою тысячу хан повёл в Сарай.
Далеко впереди отряда, во главе сторожевой сотни, скакал Акхозя, всматриваясь в дали, отыскивая дымки костров. Но горизонт был чист: появление войска Орды разогнало случайные кочевые племена, а скрывшиеся всадники Темучина таились от возможной мести за ночное нападение. Акхозя тосковал: во время ночной схватки пропала его полонянка. Слуга видел, как она выбежала из юрты и кинулась в темноту, не слыша его криков. Догнать её он не мог, да и как воин обязан был присоединиться к сражающимся. Всадники Акхози обшарили окрестности и не нашли следа. Царевич решил, что девушку похитили нападающие. Никто его не упрекал, даже отец - ведь сотня сражалась умело и храбро, - однако похищение из юрты женщины, пусть рабыни, считалось оскорблением хозяина, да и потеря девушки поранила сердце сына хана. Он гнал коня по следу разбойных всадников, надеясь настигнуть, отомстить, вернуть то, что принадлежало ему, без чего жизнь царевича омрачилась.
II
Странные дни пережила рязанская земля после Куликовской победы русских войск. Великий князь Олег Иванович, словно на страже отстояв со своим войском положенный срок на берегу Прони, в пятидесяти верстах от места побоища, и получив весть о разгроме Мамая, велел воеводам отпустить ратников по домам, сам же с дружиной помчался в "Новую Рязань" - Переяславль-Рязанский, дал своему двору и княгине с детьми лишь день на сборы и отъехал в Литву.
Однако земле нельзя оставаться без князя - страх и смута овладевают народом. Дмитрий прямо из похода послал своего брата князя Владимира Серпуховского сажать в Переяславле-Рязанском московских наместников. Пока ещё Москве трудно удержать рязанские владения, да и выгодно ли становиться лицом против Дикого Поля? Однако Дмитрий посылал наместников не без тайной мысли: пора приучать рязанцев к московской руке. И пусть они видят: Олег их покинул, Дмитрий пригрел.
Ладно замышлялось, да неладно пошло. Рязанцы были привязаны к своему князю, по-особому любили и жалели за то, что его жизнь была неуютна, опасна, часто горька. Сколько раз зорили и жгли Рязанщину степняки, и все её беды князь делил с народом. Бился до последней возможности, не раз терял дружины в сечах, изрубленный и исстреленный врагами, уходил в леса, возвращался на пепелища городов, скликал уцелевший народ - оживлять свою землю. Ко всему привыкли рязанцы с князем Олегом - каждую минуту готовы поменять обжи сохи на копьё и боевой топор, с топором в изголовье и спать ложились, научились по первому дымку в небе и в войско стать, и в лес бежать, схороны понаделали в урманах и посреди болот, куда пробирались по жёрдочкам через лешачьи топи, уничтожая след. И несли в себе рязанцы особую гордость - они первые на Руси встречают врага в лицо.
