Ах, как хотелось Николке побежать к соратнику, но он взял ложку и, стараясь не выказать перед маленькой хозяйкой слабости, зачерпнул кашу. Потом спросил:
-Ты - одна у мамки?
-Одна, дяденька. Тятьку лесиной придавило, был братик Васютка, да помер от животика. - Девочка подпёрлась кулачком, умолкла, задумавшись о чём-то своём, недетском. Николка разомлел от нескольких ложек и утомился. Ему захотелось отблагодарить девочку.
-Устя, давай с тобой дружить, как брат с сестрицей?
Она засмеялась:
-Разве маленькие с большими дружат, дяденька?
-А мне, Устенька, только шешнадцатый минул.
-Хитрый - ты. - Она погрозила пальцем. - Вон - какой старый, небось, моей мамки - старее, а ей уж - третий десяток...
То ли чудодейственны были снадобья холщовской знахарки, то ли молодость и уход сказались - боль в разбитой груди и плече утихала. Николка через две недели уже выходил на улицу, начал двигать левой рукой. Его хозяйка, молодая женщина с соболиными бровями и пепельными густыми волосами, которые убирала под тёмный вдовий волосник, ухаживала за ним как за меньшим братом. Заходил местный староста, крепкий мрачноватый мужик со смоляной бородой и горячими тёмными глазами - расспрашивал, сам рассказывал, как закончилась битва на Непрядве, где он командовал десятком охотников-рязанцев, бился до конца в Большом полку, получив лишь царапину копьём. Узнав, что Николка стоял молотобойцем при отце, которого хвалил за работу и обещал взять в Москву Боброк-Волынский, намекнул: и в Холщове - добрая кузница, на целую артель кузнецкую, да вот беда - умелых рук не хватает. Много мужиков разбежалось, когда Мамай двинулся от реки Воронеж, двух лучших кузнецов ещё раньше увёл бывший тиун, неведомо где сгинувший. Николка сходил к другому московскому ратнику, привезённому Кузьмой. Тот оказался боярским холопом из-под Ростова, был ранен в бедро, рана заживала трудно - до весны ему отсюда не вырваться. Да он, похоже, и не торопился. Не подходил этот парень в товарищи Николке Гридину, душа которого рвалась в Звонцы... Как они - там? Мать у Николки - тихая и боязливая. За спиной мужа-кузнеца не привыкла к сквознякам жизни. Ну, а если теперь - ни мужа, ни сына и девчонки на руках?..
От ростовского ратника Николка узнал, что Кузьма - самозваный староста. Когда вернулся с Куликова поля, мужики попросили взять дело в свои руки, но как ещё посмотрит князь на мужицкого тиуна? Прежний тиун, говорят, был зверюгой, исхитрился мужиков по рукам и ногам скрутить, иные побаиваются - кабы не воротился, на сторону поглядывают, да нажитого жалко.
Убраться бы Николке до нового хозяина, но дорога - неблизкая, обозы в московскую сторону пойдут лишь зимой. А куда зимой тронешься без тёплой одежды?.. Возвращался Николка из гостей мимо пруда, засмотрелся на отражённые в воде пожухлые ракиты, и захотелось ему на себя глянуть - лишь вчера снял повязку с лица. Стал на колени у края плотины, наклонился, да так и замер: из омута смотрел на него незнакомый худой мужик с багровым шрамом через левую щёку. Морщины резали лоб, от глаз бежали лучики, легли складки возле губ. Вздохнул и поднялся. В тот момент показалось Николке, что прожил он долгую-долгую жизнь - на старичка ведь похож, - а девчонке-семилетке в братья набивался. Сызмальства приученный к трудам, он устыдился: до сих пор объедает вдову и старосту да ещё собирается просить одежонку на дорогу. Отыскал глазами кузню на бугре, понаблюдал за мужиком, который возился там возле кучи хлама, и побрёл к нему. А когда уловил запах древесного угля, кожаных мехов и горячего металла, заволновался, заспешил...
Через полмесяца из Переяславля-Рязанского с двумя отроками прискакал боярский сын, посланный водворить порядок в здешней порубежной волости, всполошённой событиями на Непрядве. Засел в покинутом хозяевами доме, потребовал новоявленного старосту и попа, долго говорил с ними, потом стал призывать к себе мужиков. Выспрашивал о пропавшем тиуне, о пожаре, обо всём, что случилось в Холщове и окрестностях, наконец, собрал сход. Новым тиуном объявил Кузьму, и мужики вздохнули.
Николку Гридина боярский сын позвал к себе после схода. Парень вошёл в просторную избу с широкими, затянутыми плёнкой бычьего пузыря окнами. На лавке за столом, застеленным вышитой скатертью, сидел княжеский посланец, чуть поодаль поп, на боковой лавке - староста. Молчали. Николка выдержал пристальный взгляд приезжего, оглядел его. Молод, бриться начал недавно, да и чином - невысок, а вид - что у князя. Плечи под кафтаном - литые, руки смуглые, широкие, хваткие - руки воина. В светло-голубых глазах - властность.
-Кузнец?
-Молотобоец, помогал отцу кузнечить.
-Он уж куёт, только рука вот маленько мешает.
