-Рука заживёт, умение останется. Вот што, московский ратник: рязанская земля жизнь те спасла, из мёртвых воскресила, и за то ты обязан ей по гроб. Дмитрий Иванович много людишек рязанских переманил, а то и силой увёл к себе, и теперь договорились они с Олегом Ивановичем ущерб тот покрыть. Велено работников, кои задержались у нас, оставлять по нашей воле. Кто нам - люб, того берём, кто не люб - путь чист. Твой соратник Касьян попросил оставить его, и мы не перечили. Ты нам - тоже люб, - усмехнулся глазами, - а потому решено тебя оставить пока, там поглядим.
-Што ты, боярин! - возразил Николка. - Меня дома ждут.
-Весть твоей семье подадим, пущай на сани грузятся да к нам подаются по первопутку - тут сотни полторы вёрст. И дороги ныне - спокойны.
-Нет, боярин, я - человек великого московского князя, уйду домой хотя бы и пеши.
-Здесь воля великого князя Олега Ивановича, - отрубил боярский сын. - Иной нет, и не будет. Ты обязан дать крестное целование, што без его воли не побежишь из Холщова. Батюшка, крест!
Никола оглянулся на старосту, тот смотрел в пол.
-Не буду целовать крест! - Скрипнув зубами от проснувшейся в груди боли, Никола посмотрел в глаза приезжему. - Крест я целовал великому государю московскому и боярину Илье - грех нарушать ту клятву. Ваш хлеб отработаю. Да тебе, боярин, знать бы надобно, што не куликовские ратники - в долгу у прочих. То тебе всякий смерд скажет.
Боярский сын привстал, упёрся в стол кулаками, подался к Николе телом, нацелился взглядом.
-Коли ты сей же час не дашь крестного целования, московский холоп, пожалеешь о том. Поруб на подворье тиуна, слава Богу, не сгорел. Не сгинул ты в сече - в яме сгниёшь, смерд!
Поп делал какие-то знаки Николке, а тот сказал:
-Смел - ты, боярин, с увечным-то ратником. А стал бы ты супротив меня на поле Куликовом! Жалеешь, небось, о нашей победе - дак чего ж не полезли в драку заодно с Мамаем? А ныне разбойничаете. Не стращай зубовным скрежетом, я уж татарских мечей наслушался - што мне твой скрежет!
-В яму - его!- приказал боярский сын.
На улице староста сказал:
-Зря ты ощетинился, парень: плетью обуха не перешибёшь. И не своей волей он тя понуждает. Слышно - по всей рязанской земле задерживают отставших ратников.
-Дождётесь - Боброк явится под Переяславлем с московским полком!
-И то может статься, - сказал бородач. - Не от одной Орды терпела Рязань.
-Видно, за дело терпела.
-Зелень ты - луковая! Мы с тобой против Орды на одном поле стояли, хотя ты - москвин, а я - рязан. Думаешь, радость мне в яму сажать свово соратника? Паны дерутся - у холопов чубы трещат, то спокон веков. Пока не будет в князьях единения - умываться нам слезами и кровью.
Никола стал прислушиваться к словам старосты.
-Как увидал я наши рати на Куликовом поле, заплакал в радости - будто Христа-Спасителя лицезрел. То ж русская рать была. Не московская, не рязанская, не тверская - русская! И силы равной нам не было. А распустил Дмитрий войско - пошло по-старому. Ох, сожрут князья нашу победу, снова приведут ханов на Русь.
Замолчали. Никола с трудом осиливал слова Кузьмы. К ним присоединился ростовский ратник Касьян, ковылял рядом, опираясь на посох. Видно, у них со старостой многое было говорено, Кузьма продолжил:
-Нам ведь отсюдова, с издалька кой-чего виднее. Вы там считаетесь, кто чей, а мы тут всякому рады, который с Руси, - живём-то под татарской саблей. Князьям што - они к ханам попривыкли, так и шастают с доносами друг на друга, те же всегда готовы поравнять их ради своей корысти. Нам больше всех достаётся: и на Тверь, и на Рязань, и на Нижний, и на Москву - по нашим костям ходят. Ну, а стань князья заедино!..
-Не в князьях лишь зло, - подал голос Касьян. - И в боярах - оно. Все они хотят первыми быть на Руси - и московские, и рязанские, и тверские, и литовские - вот и стравливают князей, крамолу сеют. В боярах зла - больше.
-Ты, видать, натерпелся от свово боярина. - Кузьма сверкнул тёмными глазами. - И не Николу бы, а тебя, Касьян, надобно в яме держать. Да за такие речи на кол угодить можно.
-Твои речи моих стоят, дядя Кузьма.
-Про единство-то? Не мои это - речи. Народ будто прозрел после Куликовской сечи. Дмитрия Ивановича Донского уж царём величают. Но, видать, нет ещё за ним царской силы. Он вот Олега-то, говорят, из Литвы воротил, а тот што делает с вами!
-Ты куда это ведёшь меня, дядя Кузьма? - спросил Никола.
-Куды надо. Яма, небось, не убежит. Потрудись пока...
-Для рязанского князя?
