Дмитрий нахмурился. Речь - верная, но годится ли этак отчитывать равного чином? Не в меру стал заноситься Серпуховской. У него - свои советчики, и поют они ему своё: ты-де не менее Дмитрия - славен родом и военными победами. Ты-де Мамая сокрушил, когда Дмитрий лежал беспамятный среди побитых ратников - будто князья своими мечами всю Орду сокрушили, а не тысячные полки, которые надо было собрать, вооружить, обучить, в поле вывести, духом укрепить да и поставить как надо против сильнейшего врага! Ох, доберётся однажды великий московский князь до самых зловредных бояр своего братца, чтобы не мутили голову Владимиру! Однако есть там ещё одна язва - жена Серпуховского, Елена Ольгердовна - дочь покойного Ольгерда, племянница Михаила Тверского. Когда женил Владимира на Елене, надеялся через неё укрепить союз с Ольгердом, так оно поначалу и было. Но и Елене, видно, кто-то поёт в уши: ей, дочери великого князя и внучке великого князя, больше пристал бы титул великой, а не удельной княгини. Злая жена, коли возьмётся, железного мужа изведёт, и, похоже, Елена взялась за своего. При жизни Донского Владимир, конечно, и не помышляет о великокняжеском титуле. Но люди - смертны, и случись худшее с Донским, останется ли Владимир Храбрый верен той клятве, что он давал на Куликовом поле в ночь перед сечей: служить сыну Дмитрия княжичу Василию, как ныне служит Дмитрию? Не подтолкнут ли его "доброхоты" к захвату владимирского стола? Тогда вспыхнут распри, в которые не замедлят вмешаться соседи, Орда и Литва, и труды десятилетий по собиранию земель вокруг Москвы сгорят в междоусобной войне.
В палате разгорался спор, уже сверкали глаза, тряслись бороды и раздавались выкрики:
-Эко штука - новую войну затевать после такой-то кровищи!
-Тохтамыш - не Мамай, он - законный царь, да за ним - Тамерлан!
-Все они - законные, только грабят беззаконно!
-Мамаю рога сломали и этому сломим!
-Развоевался. Солома-богатырь! Что-то на Дону тебя не слышали, а я там сына и брата потерял.
-Не давать выхода!
-Не давать! Попили кровушки, хватит! Мы не дойная корова!
-А ну как Тохтамыш двинет на Русь свои сто тысяч да силой Тамерлана подопрётся?
-Встретим, как на Непряди встречали!
-Чем? Костылями? Два полка добрых воев нынче Москве не поставить на поле.
-Москва на Руси стоит!
-Опять чужими руками хотите жар загребать? Дудки!
-Вер-рна! Лучше чужого хана утихомирить, нежель свово выкормить!..
Голоса сразу начали убывать. Серпуховской привстал, вперился взглядом в кучку нижегородских бояр, где особенно горланили сыновья Дмитрия Константиновича - шурья великого князя Донского княжичи Василий Кирдяпа и Семён. Последнее крикнул гнусавый Васька.
Из дальнего угла следил за расходившимся собранием воевода Боброк-Волынский. На скулах Владимира играли желваки. Дмитрий Иванович хранил молчание, только оно и помогало ему оставаться внешне спокойным, сидящим как бы выше этой толчеи криков. Он заново узнавал гостей. Часу не прошло, как решали полюбовно свои споры, лобызались и со слезой целовали крест. Но вот дошло до главного - так он считал, - и брошено кем-то в собрание слово сомнения и взъярились. Какая сила сталкивала сейчас этих людей, владетельных господ, хозяев Русской земли, и разбрасывала? Страх перед Ордой, боязнь новой крови? Но страх и объединяет, а кровь этим вечным воинам - что банный щёлок: всю жизнь в ней купаются. Он смотрел на них, и как в дни сбора ратей в Коломне, пришло то озарение, что позволяло из приокских далей заглядывать в души князей, не пришедших на его зов. Есть у них страх: как без хана жить? Полтораста лет жили под татарским царём - и на тебе, нет царя! Не то даже - страшно, что нет ордынского царя, страшно, что свой явится.
В Донском походе была у него, почитай, царская власть, данная ему русским войском, и в трудах даже не заметил тогда, каким образом она в руках оказалась. Война кончилась, рати разошлись, и снова только через удельников и бояр, через покорство великих князей можно поддерживать свою государскую власть. Теперь неслуха-боярина с ходу не потащишь за бороду на плаху - взбеленятся, растерзают Русь на клочки, наведут на Москву и Орду, и Литву, а с её государем расправятся, хотя бы пришлось всю Русскую землю залить кровью и выжечь дотла. Таков - он, удельник и вотчинник, брать его надо за горло не сразу, но исподтишка - вылавливая поодиночке. Но Куликовской победы он не отдаст ни им, ни новому хану. Этот съезд князей - тоже победа Москвы. Не сгонял их сюда угрозами - лаской позвал, как советовал Боброк, забыв иным лукавство и измены, - все до единого слетелись. И то, что уже оговорено и скреплено клятвами, - немалое дело.
-Великой княже, - прервал думы Дмитрия князь Михаил, покрыв шум палаты своим зычным голосом. - Чуешь, великой княже, нет между нами согласия. Скажи слово, вразуми наши головы.
