-Ну вот, приклеилось наше снадобье, заживёт - само отстанет. - Он опустил подол сарафана, набросил ей на плечи рваный халат. Роман отвёл коней на другую поляну, вернулся и сел рядом. Вавила смотрел, как их найдёныш дрожащей рукой подносит ко рту ложку, глотает с такой поспешностью, словно вот-вот отнимут, и, спохватясь, сказал:
-Будет, потерпи до вечера.
Она смотрела в котёл, исходящий ароматами осетрины, пшена и дикого лука, и Вавила отставил его.
-Што это за хан тебя купил?
-Не ведаю, дяденька, - там два хана было. Один старый, грозный, другой молоденький, меня ему и подарили фряги.
-Фряги?
-Ага. Меня в какой-то город везли с другими полонянками, а этот фряг и перекупил дорогой, сказал - в подарок хану, вот и нарядили... Старый-то велел меня молодому отдать. А ночью бой у них был, юрты горели, ордынцы ревели и секлись мечами, я и убежала. Слуга мне кричит, а я бегу... Всю ночь бежала, моченьки уж нет, а ноги будто сами несут. Стало уж развиднеться, чудится - кони сзади топочут. Кинулась в ложок, там ручей, трава высокая, камыш болотный. Спрятаться бы, а я - к воде, пью и не могу напиться. И тут вижу - большая нора в репейнике, да так ловко скрыта - её лёжа только разглядишь. В нору и забралась. Утро пролежала, топот слышала и голоса. А как встало солнышко, зверь и явился.
-Зверь?
-Ага. Чую - ходит-бродит около норы, ворчит на гостью незваную. Я стала его уговаривать: не сердись, миленький зверюшка, ненадолго я дом твой заняла. Он и притих, ушёл. Днём вылезла, напилась и опять в нору. Как стемнело, отыскала звёздочку, да и пошла домой...
Вавила улыбнулся и спросил:
-Как звали твоего хана, не знаешь?
-Акхозя, он мне назвался.
-Да ты не от Тохтамыша ли упорхнула, голубка? - изумился Вавила, наслышанный в Тане об ордынских правителях.
-Того не ведаю, дяденька.
Роман смотрел на спутника. Вавила сказал:
-Вот што, голубка, - язык не поворачивался назвать её дочкой после того, как видел обнажённую, - ты ложись под кустом и спи - нам всю ночь ехать.
Едва она отошла, Роман спросил:
-Правда, што ль, от Тохтамыша сбёгла?
-Похоже. Акхозя - его сын, он во всех походах с отцом. Говорят, молод, но отважен.
-Не уж хан этакую страшненькую сынку свому подарил?
-Ты - недоумок, что ль? Ну-ка, тебя, здорового мужика, выгони в степь на подножный корм, - через неделю на чёрта станешь похожим. А она ещё и ничего, вот как умоется да поспит - увидишь.
Роман буркнул:
-Тебе лучше судить - ты её не токмо с лица видал.
-Чего мелешь? - Вавила почувствовал жар на щеках.
-То-то гляжу - задрал ей сарафан сзади и прилип.
-Чума тебе на язык! - вскипел Вавила. - Я же толчёную кору да травку к ране приклеивал, их ладошкой прижать надо.
-Да мне што, жалко? Она уж, поди, семь раз не девка после полону. Довезём до первого аила - воротим татарам. А то - дать сухарей да вяленины, пущай идёт.
-Шутишь, Роман?
-С ханами не шутят, а ныне вся Орда - владения Тохтамыша. Коли у ево сына девка пропала, он велит кажную проезжую-прохожую досматривать. У них приказы разносят как ветром. Влопаемся - головы долой.
Вавила смотрел в тёмные глаза спутника, едва веря своим ушам.
-Ты уже забыл, как над тобой в полону измывались? Забыл, што за спиной твоей труп алана и тебя тоже разыскивают? Забыл, што ради твоей воли взял я на душу грех смертоубийства?
-Ты ж попутчика себе искал, - усмехнулся Роман. - Да я-то - человек, мужик, а она? Девка сопливая. Из-за неё головы класть?.. Ишь ты, ханшей стать не всхотела, шелка и бархаты ей нипочём! К маме побежала - на квас да на щи - вон мы какие! Коли царевичу да хану приглянулась, могла бы потом и своим порадеть.
-Не пойму я, Роман, недоумок - ты али зверь, коему своя только шкура дорога? Ошибся я в тебе.
Роман вскрёбся в бороду пятернёй и сказал:
-Не зверь - я, Вавила, и эту девку мне - жалко, а ещё жальче мне - своих девок. Дал мне Бог дочерей кучу. Старшая ребёнка ждёт, мужа на поле Куликовом положили со всеми нашими, звонцовскими - сам видал. Пропадут мои доченьки, коли не ворочусь.
Подавляя жалость к этому человеку, Вавила сказал:
-Добро же. Возьмёшь одного коня, припасы поделим на троих. Ступай один, авось Бог тебе поможет. Но коли ты в ближних аилах или какому разъезду нас выдашь, я - выдам тебя. И скажу: надсмотрщика убил ты. Мне больше поверят.
Роман покачал головой:
-Спасибо те, Вавила, за всё добро, а вот оговариваешь ты меня загодя зря. Я одного не желаю: в земле ордынского хана в дела его мешаться. Кабы она хоть от какого мурзы утекла... Разъедемся, и нет мне дела до вас, будто век не видывал обоих. Хошь, на кресте поклянусь?
-Не надо.
Близился закат, а Вавила так и не прилёг. Поделили пожитки и корм, приготовили вьюки, на малом огне сварили осетрину с толокном, Вавила пошёл будить девицу. Она вскочила от прикосновения, уставилась на него и рассмеялась:
-Ох, и напугал ты меня, дяденька! Думала - зверь аль татарин.
Вавила едва узнавал её. После еды и сна умытое личико потеряло зверушечье выражение, серые глаза прояснились и поголубели, на шелушащейся коже, обтянувшей скулы, пробился едва заметный румянец.
-Ступай-ка смой сон да заодно переоденешься там.
