Проснулся от топота лошадей, вскочил. Было светло и свежо. Чья-то тень мелькнула в глубине леса. Зверь. Кони сразу успокоились. Серебристая заря стояла над противоположным берегом, покрытым тёмно-рыжей стеной дубняка. На прибрежном откосе, подожжённые октябрём, красным золотом пылали клёны, отражаясь в зеркале воды. Его спутница спала рядом, на листьях, подложив шапку под голову, спина Вавилы ещё сохраняла её тепло. Наверное, страшновато ей стало одной возле спящего, присела поближе, угрелась и уснула. Устала, небось, в седле-то. Он - мужик, а и то ноги сводит, в теле - ломота. Что же о ней говорить? Пока не втянется, она - плохая помощница. Ах, Роман! И на Куликовом поле ведь бился, а тут из-за обездоленной рисковать не захотел. Порскнул в кусты - и нет его. Што волк. Да и волку одному худо, он свою стаю ищет.
Поддаваясь жалости, Вавила погладил волосы спутницы, их росяной холодок обжёг и он отдёрнул руку. Сходил к воде, вымылся до пояса и воротился на косогор. Под его взглядом спящая открыла глаза и сконфузилась:
-И как это - я?..
-Ничё, Аника-воин, ночью в лесу без огня спать можно. Однако, пора нам за реку - там доспим и коней попасём.
Долго шли в обход выгнутой протоки, наконец, дубовым лесом выбрели к речке. Была она впятеро поменьше Дона, однако во всяком месте не переправишься. Судя по следам, здесь ходили не только звери, но и кочевники со скотом. Постепенно берег поднимался, сплошной дубняк и карагач с примесью береста, грушевника, боярышника и осокорей стал расступаться полянами. Перед выходом на поле Вавила остановил коня, осмотрелся. Справа под косогором река раздавалась вширь, играя на перекате серебристыми гребешками. Тропы на косогоре указывали брод. Поблизости мог находиться зимний аил кочевников. Вряд ли он сейчас заселён - до снегов ещё далеко, - но какие-то люди там могли быть. Противоположный берег покрывал тот же лес, за ним, по окоёму, угадывались курганы. Где-то заревел олень-рогач, недалеко отозвался другой. Успокоенный голосами зверей, Вавила стронул коня, но девушка вскрикнула, и он натянул повод. Из-за рощи, что за степным прогалом, показалось четверо всадников. Они направлялись к реке, о чём-то разговаривая. Так ездят у себя дома, но Вавила уловил неладное. Третий всадник в маленьком отряде ехал со связанными руками, его лошадь шла на чембуре. По чёрной бороде и обнажённой всклокоченной голове Вавила узнал Романа и, забыв о спутнице, выругался и пустил коня рысью. Татары остановились, повыхватывали луки и опустили их, не видя оружия в руках подъезжающих. Вавила, даже не глянув на Романа, с поклоном протянул грамоту седоусому степняку, тот кивком указал на молодого всадника в кожаном панцире:
-Десятник.
Повертев пергамент и осмотрев печать, наян спросил:
-Кто - ты и чего хочешь от нас?
Вавила глянул на Романа.
-Переводи. Я плохо знаю по-ихнему, а ты - мой раб и толмач, сбежавший от меня нынешней ночью.
Татары переглянулись.
-Чем ты докажешь? - спросил десятник.
Вавила похлопал себя по бедру:
-Он хромает на эту ногу, и здесь у него тамга.
-Всё равно мы должны отвезти его к сотнику.
-Не вашего ли сотника я встретил вчера? Он передал мне важные вести, которые я должен говорить всем по пути в Московию.
Всадники были смущены. Они отъехали, посовещались, потом десятник сказал:
-Мы убедились - это твой раб. Но за поимку беглого раба положен бакшиш.
Вавила достал из кошелька три серебряные монетки, показав ордынцам, что его кошель почти опустел. Да и они должны понимать: в дорогу, когда нет сильной стражи, больших денег не берут. Десятник предложил помочь при наказании беглеца. Радуясь, что всё обошлось, Вавила подъехал к Роману и хватил его по загривку. У того стукнули зубы. Вавила схватил его за шиворот, приподнял над седлом и встряхнул.
-У-у-у! - загудели степняки.
-Я перебью ему вторую ногу, - пригрозил Вавила, - а тамгу посажу на лоб.
Жестокость купца к рабу убедила татар, что они вручили пойманного господину. Десятник посоветовал:
-Смотри, купец, чтобы он ночью тебя не зарезал. Ты ему и руки сломай, и зубы выбей, оставь лишь язык. Да не ходи этим берегом - здесь появились жёлтые плосколицые людоеды, мы ищем их след. В соседнем кочевье вчера пропало двое детей.
Не взглянув на Романа, Вавила тронулся за татарами к броду. Пересекли реку и лес, минули пустые дома, сплетённые из хвороста и обмазанные глиной - зимнее становище кочевников над старичным озером. Древний, поросший муравой шлях уводил на север, к пологим курганам...
Кончался месяц листопада, а речка Чёрная Калитва, отражая побережные леса, светилась рыжим и красно-жёлтым огнём, прозрачная вода в ней казалась горячей. На северной стороне, в затишье под холмом, виднелись жилые строения, длинный крытый загон для скота, торчал даже колодезный журавель.
-Деревня! - закричал Роман.
-Зимнее татарское становище, - остудил его Вавила.
