В дверях Тупик столкнулся с девицей, выходившей в сени по надобности, попрощался и с ней, любуясь полыхающим на щеках румянцем, тёмно-русой косой, стройным станом под свободной телогреей. Что за женщины на Русской земле! Пойдёшь выбирать вдоль хоровода - и до конца не остановишься: одна другой - краше. В обратную сторону пойдёшь - снова одна - краше другой. Закрой глаза, бери любую - и возьмёшь Василису Прекрасную. Она и в седине будет красавицей, если не согнёт её непосильной работой, не иссушит домашним тиранством. Но и берегись давать Василисе Прекрасной большую волю над собой! Видывал Тупик бояр и князей, обращённых в домашних кощеев - рабов прихотей жены. Добра жена - в домашней холе да в мужней неволе... У этой красавицы за неволей-то, пожалуй, не станет дело. А вот кто будет холить её, как уйдёт из-под крыла батюшки во власть мужа и свекрови, в кабалу крестьянской нужды? Особенно если выдадут за немилого?
Может, выпитый мёд заиграл, но Тупику хотелось всех осчастливить.
-Слушай-ка, хозяин, а ведь я найду жениха твоей дочке.
Мужик остолбенел в воротах.
-Спаси Бог! У тебя, свет батюшка, и своих забот много.
-Теперь ваши заботы - мои. Как там говорят: выбирай узду по лошадке, а жену - по повадке - так, што ли? Боюсь, просватаешь за первого шалабола - сгубишь сокровище. Мой-то жених - молодец, и повадку невесты я видел.
Мужик схватил стремя боярина и стал целовать.
-Спаси тя Бог! Отец родимый, а у меня и другая есть, совсем молоденькая, да не хуже...
Фрол, схватясь за живот, качался в седле от смеха.
-Ну, Стреха, ну, хват! Дом зятю выклянчил, выкуп ему выклянчил, пустошь выклянчил, жениха одной дочке выклянчил - и всего лишь за четыре кружки белого мёду. Дак мало ему того! Берегись, Василь Ондреич, он тя без дружины оставит.
Тупик тоже смеялся, а сказал:
-Только смотри у меня, Еремей! Жене, так и быть, скажи, а дочерям - ни гугу! Не тревожь девку до времени, с женихом ещё надо столковаться.
Приморозило. Похрустывал снег под копытами, длинные тени бежали по искрящемуся полю сбоку от всадников, в бледном сиянии, льющемся с неба и с земли, растворялись звёзды над бором, а бор словно сомкнул островерхие ряды, стоял по краю поля, похожий на чёрное войско. Когда отъехали, Тупик спросил:
-Ты, Фрол, случаем, не встречал тех странников?
-Не встречал, Василь Ондреич. И откуда такие?
-Из Орды... Без вас, мужики, мы не устояли бы против Мамая. То враг понял. Теперь он сеет смуту, хочет озлобить народ против государя и его служилых людей. Чтобы в другой раз мужик не охотником шёл в ополчение, а бежал от набора.
Помолчав, Фрол спросил:
-Што же выходит - хан собирается воевать?
-Видно, так.
-Вот змей подколодный! Я усомнился, когда ты - про курицу-то с золотыми яйцами.
-Поберегите оружие. А услышишь про таких вот "странников" - хватай и за стражей - ко мне их, в Москву. Не будет меня - к воеводе.
Между двумя кострами охотники устроили стол из саней, застелили его чистой дерюгой, выложили домашнюю снедь и жбаны. На угольях и вертелах жарились куски кабанятины, Роман, похрустывая палёным свиным ухом, поливал их луковым соусом на уксусе. Хотя Тупик со старостой закусили в гостях, у обоих от запаха потекли слюнки.
-Готово, Василь Андреич, можно на стол подавать, - сообщил Роман, дожёвывая ухо.
-Подавай. А где же - Мишка Дыбок?
-Здесь - я, начальник, - ответил из темноты молодой голос. - Коней кормлю.
-А ну, покажись.
Из тени деревьев вышел к костру увалистый, среднего роста дружинник. Он был в крестьянской шубе и бараньей шапке, но покатые плечи, вольная походка, прямой взгляд, аккуратно подрезанная светлая борода и ухоженные усы выдавали воинского человека.
-Жениться хочешь, Мишка?
-Велишь, Василий Андреич, женюсь.
Притихнувшие охотники засмеялись.
-Велю. Да и твоё желанье надобно.
-Была бы добрая невеста - желанье будет.
-Может, есть какая на примете?
-Откуль ей взяться?
-Откуль все берут? Ну, ладно. Невеста имеется. Пора тебе, Мишка, воинов рожать. Да и упустить такую грешно.
-Богатая?
-Главное богатство - в ней. И приданое найдётся.
-Спаси тя Бог, Василий Андреич, за заботу.
...На другой день, в вечерних сумерках, охотничий поезд въехал в Звонцы. Устало ступали кони, лишь Орлик перебирал копытами, просил повод, похрапывал: для воинской лошади столь краткий поход был странен, и даже случившаяся к концу охоты скачка за волком едва разогрела молодую кровь скакуна. Теперь волчья шкура была приторочена к седлу всадника, ещё двух серых взяли стрелки; одного из них, громадного, с косматым седым загривком, везли показать сельчанам. Этот - матёрый волчище, появляясь вблизи деревень, пугал людей - его принимали за оборотня, крестьяне поодиночке стали бояться ходить в лес, и охотники решили рассеять страх, доставив его в село мёртвого, с обыкновенной стрелой в боку.
В санях лежали вперемешку лисицы, зайцы, тетерева, отдельно везли сохатых и вепрей, но гордостью охоты были два буро-огненных соболя, взятых в урочище кричанами.
