Тупик осмотрел двор с конюшней и хлевом для скота, откуда слышалось блеяние овец и похрюкивание борова, запасы дров и сена. Он ожидал увидеть обычное крестьянское жилище - полуземлянку-полуизбу, но дом был рубленый, от основания до крыши, понизу утеплённый высокой завалинкой. И что уж совсем умилило Тупика, - из глиняной трубы над двухскатной жердяной крышей вился дымок. Топился дом по-белому, в крестьянском быту такое считалось почти роскошью. По здешним землям уже лет пятьдесят не гуляла Орда, но всё же не каждый мужик имел такой дом. Как живут в окраинных уделах, Тупику не с чужих слов известно. Мало пожогов Орды, так сами себя изводят. Идут новгородцы на тверичан или тверичане на новгородцев - рушат не хуже Орды. То же бывает, когда москвитяне с рязанцами и литовцами счёты сводят. А что ушкуйники творят, набегая на города и деревни! Грабят и жгут подчистую, людей до единого побивают либо сводят на продажу басурманам. Иной раз почище разбойников промышляют над мужиком и вотчинники, особенно из бояр и князей чужедальних, пришедших в Москву от опалы своих государей. Получит такой в кормление волости - и ну обирать крестьян в две руки! Пусть хоть все разбегутся, по миру пойдут, а ему лишь бы мошну потуже набить да и смыться восвояси, как только пройдёт опала. Зачем государь берёт таких на службу, зачем кормит? Раз изменивший и другой раз предаст, раз укравший и другой раз сворует. Но у князей и великих бояр - свои счёты, свои отношения. Пришлый боярин-грабитель - ладно, доморощенный - хуже. Приметит иной хозяин или его тиун, что мужик зажил справнее - тут же алчностью распаляется: а как бы с того мужика лишку содрать против прежнего оклада? И дерёт, пока не пригнёт к земле. Работящий смерд и развернулся бы во всю силушку, да боится поднять голову, показать достаток, червяком копошится в курной избёнке, пашет на кляче - лишь бы кое-как себя прокормить да подати исправить.
Что уж совсем скверно - боязнь мужика надорваться задаром приучает его к лени и злобе против всякого, кто мало-мальски сумел подняться. Если у соседа дом просторнее, конь справнее, поле родит лучше - ведь и спалить могут от зависти. В отроках, когда ездил по волостям с княжескими судьями, случалось Тупику взыскивать и за такие дела. Да взять хоть случай со здешним Плеханом, что отнял у соседа жеребёнка...
Посмотришь вокруг, задумаешься - будто злобный демон следит за жизнью русского мужика. Только-только вздохнёт он посвободнее, по-человечески начнёт устраиваться - так либо войной попалит, либо дураком разорит.
Ох, как нужно единство Руси - закрыть дорогу врагам в свои пределы, приструнить грабёжников и крамольников. Да временщиков бы повыкорчевать с Русской земли - и пришлых, и доморощенных...
Тупика от мыслей отвлекла та же девица. Она появилась на крылечке с глиняной корчагой, в новой синей телогрее, завязанной спереди алыми шнурками, по-прежнему простоволосая. Длинная коса уложена короной. Глянув на молодого охотника, прошла к погребу, что посреди двора, и откинула творило.
-Не упади, красавица, там зорька не светит.
-А я - сама себе зорька, - отозвалась девушка. - Подал бы корчагу.
-Чево мелешь, окаянная, с кем говоришь! - вскинулся Стреха. - Прости, батюшка, сладу нет с имя, кобылицами. И куды бы скорее сосватать?
Тупик засмеялся, взял корчагу, оставленную возле творила, наклонился над зёвом погреба, увидел в темноте озорно блеснувшие глаза, потом услышал, как она накладывает в корчагу то ли мочёные яблоки, то ли огурцы.
-Кабы не женился, сам бы посватался к твоей дочке.
-Шутник - ты, батюшка. Где это видано, штобы бояре на деревенских девках женились?
-Все мы, отец, бояре, кто на коне да с копьём. Мой дед ратаем был, как ты, отец ходил простым кметом в княжеском полку, я вот до сотского дослужился. Как бы воеводой не стать. А жёнку себе подобрал я на дороге, сироту.
Мужик таращился на господина - не верил.
-Дак я што? Я говорю: рази нашим-то сравниться с белолицыми боярышнями?
-На земле, отец, и вся красота - от земли. Дай-ка деревенской девке малую холю да наряди получше - она и царевну затмит. Ты, небось, любишь сказки? Пошто, думаешь, в них все Иваны-дураки на царевнах женятся, а вот добрые молодцы - на обиженных сиротах?
Сдвинув шапку, крестьянин чесал затылок, словно бы с удивлением посмотрел на дочь, когда она с наполненной корчагой, потупясь, прошла в сени. Даже в сумерках было заметно, как алели её щёки. "Долгонько наполняла корчагу-то", - улыбнувшись, подумал Тупик.
