В избе скинули шапки и кафтаны, сразу почувствовали, как дышит теплом от каменной печи. Перекрестились на образ Богоматери в красном углу и прошли за накрытый льняной скатертью стол. В передней, гостевой, половине избы горело несколько свечей, зажжённых по случаю важного гостя, свет их лоснился на бревенчатых стенах, прикопчёных дымом лучины. Не было в избе ни кур, ни ягнят, ни телка с поросятами - и, правда, чисто живут. С приходом гостей за перегородкой затихло постукивание прялки. Из сумерек на полатях смотрели детские глаза.
-Внуки? - спросил Тупик.
-Внуки, батюшка. У меня один сын да три девки, а у сына - уж трое парнишек. Да у старшей летом второй народился. Одни мужики пошли - не иначе к большой войне.
Тупик промолчал, Фрол заметил:
-Самую большую войну, почитай, пережили.
Колдовавшая в бабьем куте хозяйка перекрестилась, потом позвала:
-Марфа, пособи-ка мне.
Из-за дерюжки вышла чернобровая, полная молодуха, поклонилась гостям. На столе появились в глиняных чашках нарезанный хлеб, мочёные яблоки, пироги, да два тёмных пузатых кувшина. В середину стола хозяйка водрузила сковороду жаренных в сметане карасей.
-Угощайтесь, гости дорогие. Чем богаты...
Старик разлил в кружки белый мёд.
-А где же - молодой-то хозяин? - спохватился Тупик.
-Не обессудь, батюшка, в овин я ево послал. Дела много, а мужицких рук две пары, всего засветло не успеваешь.
После мёда разговор пошёл живее. Боярин спросил, хватает ли в хозяйстве земли, тягла и скота. Старик не жаловался. Мужиков вот - только двое. Скот пасти, за огородом следить, полоть и жать есть кому - две бабы да две девки, и двое мальцов уже пособляют, а на мужицких работах трудно. Зять готов бы перебраться сюда от московской Раменки - тесно там на земле становится, - да куда тут ещё четверых пихать? - и самим уж тесно.
-Тесно? - вскинулся Фрол. - Ты, Стреха, попривык к соломенным застрехам, што воробей, слава Богу - хоть заставили эту избу срубить. Лес кругом несчитаный, а ему - тесно! Вы вот што. Неча вам зиму-то бока на печи отлёживать - навозите-ка лесу на избу, а то и на две. Да ошкурите по оттепели. Зимой - самое рубить дерево, никакая гниль в нём не заведётся, век простоит. Весной, как отсеемся, соберу толоку - да в один день и поставим избу твому зятьку. Осенью пущай и въезжает.
-Согласны - мы, батюшка староста, - подала голос хозяйка. - Еремей, ты чево сидишь, как сыч, - кланяйся господину.
-Пойдёшь с обозом в Москву - сговаривай зятя. - Фрол покосился на боярина. - А он не в княжеской ли отчине?
-Боярская там деревня, морозовская. Да не в кабале - он.
-Ой, ли? - качнул головой Тупик. - Знаю я Морозова Ивана Семёныча, он умеет брать смердов в крепкую крепость. Но ежели зятька твово не охолопили, при нужде и откупиться поможем. Трудами разочтётся... А мёд у тебя, хозяин, добрый. Налей нам ещё по кружке - да и пора отъезжать.
Разливая мёд, старик переводил взгляд со старосты на боярина, будто высматривал, хорошо ли гости подгуляли, потом заговорил:
-Зятя склоню, лесу заготовим, а как приедет - землицы б нам ишшо чуток?
-Эвон за рощей сколь уж годов земля пустует, - сказал Фрол, отхлёбывая мёд. - Бери да паши.
-Легко сказать - паши. По той стародавней залежи мелоча поднялись - берёзка да осинка, а иде - ракита с ёлкой. Да и далёконько.
-Тебе поле на полатях надобно? Три мужика - силища. И корчевать мелоча - не вековые дубы.
-Оно - так, батюшка Фрол, да и на то времечко уйдёт. А исть, пить кажный день хочется. Потихоньку мы б и ту кулигу подняли. Но тут вот близёхонько за горушкой - березнячок вперемешку с черёмушкой да смородинкой. Болотце там ледащее, верховое, кочкарнику немного. Спустить воду, выжечь да раскорчевать - нам и вдвоём на год работы. А землица там - на хлеб мажь заместо масла. Засеять горохом, репой да капустой али другим овощем - на всю отчину нарастёт. Можно бы и под гречиху отвести - с кашей да с мёдом будем.
Фрол, теребя бороду, уставился на старика.
-С кашей ты будешь. А с этим будешь ли? - Он ткнул в сковороду с жареными карасями. - Хитёр - ты, Стреха, да не умён. Гребёшь рыбу возами и не подумал, отчего твоё озерко - такое бездонное: лови - не выловишь? Ручей-то в него бежит из того ледащего болотца, родники там живут невидимые. Погубишь березнячок - погубишь и родничок, ручей иссохнет, и рыбка сдохнет. В первую же зиму будет замор, а там и озеро кончится. Ему же ещё сто, а может, и тыщу лет кормить людей рыбой. Так ли говорю, Василь Ондреич?
-Так, - согласился Тупик.
-Я в Звонцах единой талины на берегу срубить не даю, потому в тальниках ключи заводятся, а без них озеру - смерть. Вашему брату ведь дозволь батожок сломить - всей рощи не станет. Лесу не жалко - его вон сколь пропадает вокруг, да знай, где рубить. Ты вот, Стреха, пошто дубраву-то с наветру извёл? Лень, што ли, за полверсты по дрова съездить? Небось, продувать стало зимой, топить надо чаще и по дрова бегать - тож. Ишь как он, Бог-то, ленивых наказывает.
-Да ить как оно вышло, батюшка? Зимой переметёт дорогу, и за полверсты не пробьёшься, особливо с возом дров. Вот и рубишь поближе...
