-А ты будто и не знал, когда дрова легше заготовить.
-Таперича мы знаем - до снегов.
-"Таперича". Кабы ране не ленился, таперича дубрава стояла бы на месте. А то живёшь на сквозняке и мальцов радости лишил - погулять негде, соку попить берёзового, и птица лесная ушла от тебя - поди, червяк огород поедом ест, яблоки точит...
Слушая Фрола, Тупик задумывался, как непросто, оказывается, быть хозяином на земле. Государи и знатные люди за золото и серебро выписывают заморских книжников, звездочётов, умеющих по старинным книгам и светилам угадывать, что сулит людям небо. А меньшая ли наука - читать землю, от которой кормимся? Много ли сыщется таких "землечётов", как этот староста? Знание и умение - пахаря ли, кузнеца, ткача, плотника, кричника - собирается по капле веками, передаётся от отца к сыну, оттого дети почти всегда знают больше отцов, хотя никогда не бывают умнее. Но каждый ли становится хранителем опыта, каждый ли прибавляет к нему своё? И что человек выбирает для себя в известном, что передаёт наследникам? Еремей Стреха - тоже ведь мужик не глупый: умеет и пахать, и сеять, и брать выгоду от земли. Но выгода его какая-то животная, сиюминутная - волчья. Дай волку волю - он всё живое вокруг порежет, подушит, а завтра подохнет с голоду. Так же и Еремей. Стоит роща под боком - руби её, зачем маяться, в дальний лес по дрова ездить? Приглядел кусок земли под горох и капусту - суши болото, губи родник. Чем это обернётся для него завтра - дела нет. Отчего такое бездумье? Были времена - пахарь вёл с лесами войну не на жизнь, а на смерть. Где-то и теперь ещё лес для мужика - враг. Где-то, но не в московском уделе. Почему же таким, как Еремей, не хватает ума изменить прежнее хищническое отношение к лесам? Да и к земле? Может, потому, что ещё глубоких корней не пустили в эту землю, не чувствуют себя её хозяевами? Надо помочь Еремею перетянуть сюда зятя с дочерью.
А Фрол - хозяин. Вся его жизнь - в сельской общине. Тупик понял это ещё на Куликовом поле. Такого мужика стоит поберечь и держаться за него обеими руками.
Тупик встал, подошёл к полатям, потрепал волосы старшего мальчишки.
-Как звать, богатырь?
-Васькой.
-Ишь ты, тёзки - мы с тобой. Пойдёшь ко мне в дружину, как вырастешь?
-Не-е.
-Чего так? Аль мечей боишься?
-Дедка сказывал: все дружинники - боровья гладкие. Мужиков-то под татарские мечи поставили, а сами - за дубравой спрятались. А как мужики-то Орду побили - так и повыскакивали татарское добро хватать.
Круглое лицо старика вытянулось и стало белее бороды. У Фрола рот приоткрылся. Тупик захохотал:
-Ай да Васька-богатырь! Резанул боярину мужицкую правду! - Он снова положил руку на голову мальчонки. - Эх, брат, кабы твоя правда была! Хочешь мою послушать? Вот те крест - не совру. Было со мной в той сече два десятка дружинников, молодец к молодцу, таких теперь, поди, и не сыщешь по всей Руси. А осталось - я да ещё один, и тот увечный. Сколько там полегло князей да бояр больших, не мне чета, я уж и не припомню. Простым дружинникам - счёту нет. Все там славно рубились, Василий, и мужики, и дружинники. Стала татарская сила нашу ломить, тогда те, што прятались за дубравой, и пришли нам на помощь. Без них не победили бы мы, и ты никогда уж не увидел бы ни дедку, ни тятьку. Такая она, брат Василий, главная правда.
Хозяин, наконец, обрёл дар речи:
-Батюшка родный, не слухал бы речей несмышлёных!
-Он не свои речи мне говорил.
-Поди, думаешь - мои? Вот те крест - странники тут проходили, всякое баяли, а этот лешак наслухался. Я ж на Непряди-то был, своими глазами видал...
-Видал, а позволяешь странникам в своём дому болтать.
-Божьи люди...
-В Орде - свой бог, Еремей. Откуда и куда шли те странники?
-Того не сказывали, батюшка.
-Ладно. Прощевай, брат Васька. Расти скорее.
