-Ступай. Да хватит тебе шалабольничать, Роман. Неча к людям боком стоять, всё одно при общине кормишься. Бери землю, входи в общину, честно корми семью. Ты же в сече был, видал, што люди - сильны, когда друг за дружку стоят. И не уж то при таком тиуне, как Фрол, житьё плохое?
-Нынче Фрол, а хто будет завтра? - буркнул мужик.
-Кого поставлю, тот и будет. Может, ты. Не любо - съезжай вон с отчины. Хоть к тому же Бодцу ступай. Нет у меня веры к тебе, пока на отшибе, сам по себе промышляешь.
Искренний в благих желаниях, Тупик даже не подумал, что воспользовался случаем и загоняет в свою вотчину последнего вольного смерда в Звонцах. Куда податься хромому да обременённому семейством? Оставалось сесть на боярскую землю, назваться боярским человеком, платить посошный оклад и оброки наравне со всеми.
-Вася, как же теперь быть с Анютой? - спросила жена.
Тупик глянул на пригорюнившуюся девицу.
-Хочешь - бери её с собой. Сама и сведёшь к княгине Олёне, пусть ей всё обскажет. Князь Владимир воротится - он решит. Я же скажу Боброку-Волынскому, што Бодец держит у себя важного человека. С Боброком Владимир считается.
-Коли князь в Серпухове, я туда и пойду, в ноги кинусь.
-Дура-девка! - рассердился Тупик. - Ну, как Бодец во гневе беглой тебя объявил? И слушать не станут - к нему отошлют. Ничего теперь с твоим благодетелем не станется, потерпит. Спать ступай. Да не вздумай бежать от меня - добра я тебе хочу.
Ночью Дарья сказала мужу:
-Знаешь, Вася, когда я тебя полюбила и жалеть стала?
-Ну-ка?
-Помнишь под Коломной - из-за татар ты чуть не зашиб Фрола, мужиков-ратников нехорошо разбранил, а после каялся, Фролу плеть совал, штоб он тебя ударил? Страшный ты был со своими воями в железе, а тут, будто железо распалось, и душа васильковая глянула. В мою душу тот василёк и врос. Небось, вы думаете - за одну силушку вас любят? Нет, за доброту и ласку - вот за што мы любим вас... И Анюта мне про себя порассказала... Помоги ты ей, Вася.
-Сказал же: помогу. Да ты больше поможешь. Разжалобите Олёну Ольгердовну - быть тому Вавиле в Москве. Владимир Андреич свою жёнку лелеет. Однолюбы - они с Дмитрием, кровь-то одна. В походах всякое видеть приходилось, но не упомню, штоб тот аль другой на баб и девок польстились.
-А ты?
-Што я?
-Ты-то - однолюб аль нет?
-Почём я знаю? - засмеялся Тупик. - Вот поживём с ихнее...
-Вон ты - какой! - Дарья отвернулась к стене. Он стал гладить её волосы и плечо, потом обнял...
Ещё гомонили за окном - народ расходился с подворья старосты. В лунные снежные вечера, когда на улице хоть вышивай, а русский мороз гуляет ещё за горами, за долами, не хочется в душную прокопчённую избу. Напротив боярских ворот молодые дружинники и звонцовские парни шалили с девками, бросались снежками. Впервые со дня сборов в Донской поход в селе слышался смех. На него вышли даже сенная девушка Василиса с Анютой, а там и Мишка появился у ворот, но в него со всех сторон полетели снежки и кто-то крикнул:
-Валяй жаниха, штоб на чужих девок не зарился!
Здоров был Мишка Дыбок, и всё же его с головой выкупали в снегу и со смехом разбежались. Мишка отряхнул кафтан, выбил шапку, постоял, ухмыляясь, и развалисто пошёл в свою гридницу думать: оставаться ли ему после женитьбы при боярском доме или поднатужиться да поставить свой на Неглинке или Яузе? На боярском дворе и забот нет, но будешь до седых волос вроде отрока на побегушках. Лучше свой дом поставить, хозяйством обзавестись, а там и детей-наследников нарожать... Сколько ж дадут за невестой?
